For craniological analysis and hereinafter building up documented portrait, a skull from the burial #12 (5-7 cc. AD) was given (the burial is investigated by the Town Council’s Archaeological Service, Pontoise) [24, 25, 26]

The base of our investigation found itself on the Laboratory of Anthropology (The Museum of Man, Paris)

First I’d like to express acknowledgements for every possible support and help in our work to Dr. Miya Awazu Pereira da Silva, Pr. Raoul Perrot, Pr. Аndré Langaney, Mrs. Philippe Меnnecier, Маrio Chech, Pillippe Chaplain.

The skull in question generally was in good condition (see Figure.1.2). The defects are: left os nasalis is absent, frontal processus of left os zygomaticus is absent, the big wing of os cuneiformis is damaged, on the left as well. The teeth remained can be presented by formula as follows:

0005032002305000

8705432002340000

The skull has definite marks of artificial deformation made possibly in early childhood to make the person’s head higher. On the former USSR’s territory artificially deformed skulls are spread in ancient burials of the Crimea, Caucasus, Middle Asia and Povolzhye [18] (Fig.3).

На территории бывшего СССР искусственно деформированные черепа известны из древних погребений Крыма, Кавказа, Средней Азии и Поволжья [18] (рис.4).

The like deformations are seen on the skulls of Alanians [4, 12, 13], namely one of the Aorses’ confederation’s tribes – descendants of some Sarmatian tribe that entered pre-Caucasus’s regions in the 1st c. AD and mixed with the local population [1, 10, 13].

The first mentions of Alanians in the works of ancient authors (poets, historians, geographers and philosophers) are dated by the 1st c. AD. Since then and for a long time further they became both dangerous enemies and desirable satellites for the Rome and Bysanth.

The name of Alanians had not such a horrible fame as that of the Hunnes, although beside of pre-Caucasus territories (where their descendants are living until now) they penetrated into Zakavkazye, Middle Asia, Black Sea Coast, France, Spain and Northern Africa [13, 14]. Their way to Gallia and Pannonia started from Northern Caucasus, where they had formed historically [1, 4, 13, 23]. The mid-Sarmatian tradition of artificial deformation of skulls has got widespread in late-Sarmatian period [9, 12, 22]. The Sarmatian-Alanian deformation is rather characteristic; brain bones got flattened in both front and back directions equally by means of head’s circular bandaging, as shown in prof. R.Perrot’s work [27]. No doubt, it differs from the other types of deformations, like flattening of calvaria, which was characteristic of Peru Indians (Fig.5) [18].

The radiocarbon analysis dates the skull from the burial #12 by period between the years of 385-585 AD. By that time the late Sarmatis were changed by Alanians who borrowed from the former the fasion of skull’s artificial deformation. This, it gives reasons to consider the skull in question as that belonging to the representative of Alanian ethnos.

Tight rhaphe cranialis[3] and rubbed teeth crowns prove the person’s age of 40-45.

General graciality of facialis cranium bones, weakly developed processi mastoidei, the obtuse angle of attachment of ramus mandibulae[16], even taking into account the developed enough jaw’s bottom, – it all proves that the skull is female one. Nevertheless one shoud notice that the jaw’s rami broadened in male way [16] harden the lower part of the face making it look more male-like.

Together with Prof. R.Perrot and Dr. M.Pereira da Silva we also examined the rest of the skeleton’s bones from the burial #12. The form of pelvis, the oval form of pelvis parvus, the obtuse angle between os pubes , – it all has proved our view [17].

Judging by bowed os cruralis bones and the noticeable rough surface of thighbones, which is characteristic of people dealing with horse-riding, it’s possible to suppose that the considered person was a professional horse-rider.

While examining the skeleton, we’ve managed to find out that corpus pineale distalis of elbow bone on the left articulatio carpalis was broken and healed later.

Thus, the examined skull was that of a woman, age 40-45, by Alanian origin, professional rider having her left articulatio carpalis broken and later healed.

While reconstructing the sculptural portrait of this person, the methods by M.M.Gerasimov [11] and their newest improvements worked out in the Laboratory of Plastic reconstruction (The Miklukho-Maklay Anthropology Institute, Moscow; director G.V.Lebedinskaya)[5] were used.

First, basing upon the methods by M.M.Gerasimov, the future portrait’s description was made. The description then was completed with the help of the scale of descriptive features practiced in Ukrainian criminalistics.

The Portrait’s Description

General Characteristics of the Skull

Because of artificial circular deformation, it’s impossible to precisely defy the skull’s shape in horizontal projection. One can just affirm for sure that the skull is high and brachycranian, but it also must be marked that these features are the results of artificial deformation, hence we have no strong enough proofs for natural brachycranity or hypsicranity.  Processi mastoidei are rather weak (mark 1 –[2]), gracial, of small size, tuber parietalis are well-developed, occiput is flattened.

General Shape of Face

Horizontal and vertical relief of face is moderate. The face’s shape is tetragonal.

Forehead

The height of forehead is much enlarged – again because of artificial deformation. The forehead’s relief is weak. The forehead’s profile corner (nasion-metopion, according to the Frankfurt Scale) is 59°, i.e. the forehead is sloping [19]. Lobus frontalis are weak as well.

Arcus superciliaris

They are weak – mark 1. It provides soft shapes of the bottom part of forehead, what is actually shown on the ready portrait.

Regio nasion (glabella)is moderately developed –  mark ІІІ according to the six-mark scale.

Orbita

Eyes are small – 10,59, by the criminalistic scale [6].

The orbita form is of a middle position between that of the round and angular shape. Together with a moved forward fossa lacrimalis, it testifies, on the one hand, Mongoloid construction with small  epicanthus; on the other hand,  certain angularity, which is characteristic of  Europeoid orbita, softens those Mongoloid components. Orbita is referred to closed type.  As M.M.Gerasimov proves [11], orbita of such a shape is mostly encountered among Europeans, but then again among the Mongoloids, for which open orbita is more characteristicThe orbita’s end is obtusened.  The orbita’s horizontal profile is of vertical type; that coincides with Mongol-type morphological structure of the skull’s bones [11]. Thus, it’s possible to talk about the mixed European-Mongoloid type of  orbita’s construction, what is proved by both author’s and Prof. R.Perrot’s reconstructions (Figures 6, 7).

Nose

It must be noticed that the primal restoration of the nose was carried out incorrectly. The right nasal bone (the only one) was moved behind in frontal plane and in sagittal plane towards medial direction. In presence of the Laboratory of Biological Anthropology’s collaborators (The Museum of Man, Paris), Dr M. Pereira da Silva and Prof. R.Perrot, the director of the K.Bernard’s Lion University’s Laboratory of Anthropology and Anatomy  and the leading specialist of plastic reconstruction in France, the second restoration of the right nasal bone, according to the lines of nasal frontal rhaphe on the right and the line of  sutura frontonasalis. Thus, as it got obvious after the second restoration, the skull’s dorsum nasalis is much more higher, so that the very nose must have had waved shape (type SF-4 [6], according to USSR criminalistic scale), and that’s what can be seen on the reconstructed portrait (pic…). In this particular case a unique opportunity appeared to examine the very skull itself, and that’s what let to discover the mistake which is usually automatically copied on skull’s moulages during the bones’ restorations.

Any specialist in anthropological reconstruction, when dealing with such a kind of moulage and hence not having an opportunity of checking out the quality of his work because of the lack of a genuine skull, is always risky to make mistakes during face reconstruction, even if it is carried out correctly. He   just could follow wrong bone’s features of the skull, i.e. moulage, which is inevitable with mistakes in skull’s restoration.

So, after the second restoration of nasal bones, the very nose could be described as follows: the nose is rhynophyma, dorsum nasalis is round, ostium piriformis is moderate-sized

Mouth

Judging by dens caninus and  dens premolaris remained, the person’s higher and lower front teeth’s edges stuck close to each other (прикус щипцеобразный).This produces a lower lip somewhat moved forward, as it’s shown on the ready portrait. The mouth is big – index 15,08. Absolute length is 5,2 sm. The upper lip is moderately-broad with narrow filtrum,  line between the lips is winding, lips’ corners are  up-turned. The lower lip is waving.

The Face’s Lower Part

The oval of face’s lower part meets the average index [6], the jaw is round and moderately broad.

The ears are of moderate size, close to the head.

The hair growth line is round, 88 mm long. fm-fm=15,52 – broad a little, tuber frontale are joint.

It must be added that due to the skull’s artificial deformation via increasing its natural height, forehead’s height, the height of os temporalis and os parietalis, we suppose that hair growth line of the woman was much more higher in regio frontalis, regio temporalis and regio occipitalis, than that of the people with normal skulls. This guess we drive out of traditional haircuts characteristic of the mediaeval Poland (Rzeczpospolita) (Figures 9-16.)[8, 20]. As one can see from portraits included (the 17-18 cc.), the representatives of Polish, Lithuanian and Ukrainian gentry (szlachta) of the 16th – first half of the 18th cc had a way to shave hair above forehead, on regio temporalis and occiput. It’s interesting that such a fashion used to be called “Sarmatian”[21]. By that means the then gentry marked their supposed origin from the Sarmatian aristocracy of the first centuries AD. It’s known well that since the second quarter of the 16th c, “Sarmatian ideology” was being established in the Polish kingdom (Rzeczpospolita). According to this ideology, all the gentry considered to be the descendants of ancient Sarmats. “Szlachta meant to be “knights” whose task was to defend the country and rule it and thought only them to have right to be named “Sarmatian folks”. The szlachta’s exclusive status was grounded genetically – they called themselves the descendants of ancient Sarmatian tribes, who used to live on the territory of Northern Black Sea Coast  and partially of Ukraine”[21].”…It’s sure and clear that it’s us who are Sarmats, – such was an affirmation in Marcin Belski’s “Chronicles”, – and hence, what was written about Sarmats is fair to be related to our ancestors”[21].

Taking into consideration the fact that Polish, Lithuanian and Ukrainian gentry followed the “Sarmatian fashion” thoroughly in the course of nearly two centuries, what was reflected both in clothes and a special male haircut style, as it can be seen on Polish and Ukrainian portraits (Fig.9-12), one can suppose that it was the very type of haircut model that szlachta considered to be of Sarmatian origin. The author by now has no facts about whether Sarmatism partisans in Rzeczpospolita had any specimen of contemporary to the ancient Sarmats portrait of Sarmatian aristocrat with his head uncovered. However, comparison of szlachta’s Sarmatian haircut’s conception with the data of investigation of the Alanian woman’s skull from Pontoise, with artificial lengthening of head as a whole and forehead bone (?) in particular, gives us reasons to suggest that such a kind of operation raised obviously hair growth line among Sarmats and their descendants. Later it could find continuation in artificial shaving forehead, regio temporalis and occiput by those who followed Sarmatian fashion. Thus, people with normal skulls looked after having their heads shaved in that very special way, like those with higher hair growth line because of skull’s artificial deformation. Comparing the restored portrait of the Alanian woman from Pontoise with Polish «Sarmatian» portraits, it’s possible to see (pic.) [20]. Taking into consideration all above-mentioned “Sarmatian” aspects, we restored the woman’s hair-do in our work, having the “Sarmatian” fashion’s features in mind (Figures 17-20)

The “Sarmatian fashion” of Rzeczpospolita and Ukraine. The 16th- first half of the 18th cc.

Alanians, in their turn, have direct descendants. Most scientists think it’s modern Osetins of The Northern Caucasus[23]. Like Alanians, the Osetins have some Mongoloid-like features because of their ethnic contacts with Turkish tribes [15]. It can be seen in both orbita’s construction and dark colour of hair. So, it’s also possible to suggest that the Alanian woman’s hair’s colour was black.

However, as on can judge by the works of native archaeologists and anthropologists [9, 12, 22], not all Alanian burials include deformed skulls. Hence, the manner of deforming skulls was actually spread mostly among Alanian aristocrats. Male deformed skulls are encountered much more often than female ones. Thus, the deformed skull of this woman could prove not only her Alanian ethnic origin, but also her high social position in some Alanian tribe. This opinion does not contradict to the fact that Pontoise archaeologists had found the burial #12 within the necropolis of joint Roman-Gallian regiment of Pontoise. The fact can be compared to native archaeologists’ finds when excavating the ancient and mediaeval Khersones (The Crimea, Ukraine) in the places where Roman necropolises lie. Among the burials there were those of local population and Sarmats. It is known that in Khersones, in the 5th c.AD, there was a troop consisting of the 5th Macedonian legion’s soldiers (Mesia province), later replaced by Italian legion[7].

Judging by Sarmat’s military power, experience and mobility (Figures. 21, 22), it’s possible to think that in the first centuries AD Sarmats, and later Alanians took part in the Roman troops of border provinces. The like burials of Sarmats and Alanians together with those of Romans and Gallo-Romans prove this viewpoint.

Conclusion

Thus, after having finished examining the remains from female burial #12 in Pontoise, some conclusions can be driven. A woman, age 40-45, buried within the necropolis of Roman-Gallic soldiers, belonged to tribal gentry and was on service for local Roman-Gallic administration. Morphology of face proves the woman’s mixed Europeoid-Mongoloid origin. Mongoloid features are testified by orbita’s structure, broad nose, frontal higher and lower teeth’s edges stuck to each other [11]), European ones by narrowness of face and noticeable humpness of nose.

References

1. Абрамова М.П. Вопросы историографии и проблемы археологии Центрального Предкавказья сарматского времени (XVI Крупновские чтения по археологии  Северного Кавказа (Ставрополь, 1990)// Советская археология №3. Москва: Наука, 1991- С.297.

2. Алексеев В.П., Дебец Г.Ф. Краниометрия. Методика антропологических исследований. – Москва: Наука, 1964.- С. 81-82.

3. Алексеев В.П., Дебец Г.Ф. Определение пола и возраста по черепу// Краниометрия. Методика антропологических исследований. – Москва: Наука, 1964.- С.34-37.

4. Алексеева Е.П. Памятники меотской и сармато-аланской культуры  Карачаево-Черкесии// Тр. КЧНИИ. 1966. Вып.5.

5. Балуева Т.С., Лебединская Г.В. Антропологическая реконструкция. Методика исследования взаимосвязи между морфологическими признаками и их костной основой. – Москва, 1991.- 189 с.

6.Балуева Т.С., Лебединская Г.В. Антропологическая реконструкция. Методика исследования взаимосвязи между морфологическими признаками и их костной основой. – Москва, 1991.- С.151, 155, 157.

7. Бессонова С.С., Гаврилюк Н.О., Зубар В.М. Херсонес Таврійський у другій половині І ст. до н.е. – третій чверті ІІІст.: . Скіфо-антична доба. // Давня історія України, Том 2. Київ, 1998 –  С. 370-371, 388-389, 392-393.

8. Білецький П. Український портретний  живопис XVII-XVIII  ст. — К.: Мистецтво, 1968. — С. 237.

9. Блаватский В.Д. Раскопки Фанагории в 1938-1939 гг. ВДИ, 1940, 3-4. – С. 293.

10. Вязьмитина М.И.. Введение. Сарматские памятники на территории Украинской ССР. (Скифо-сарматский период)// Археология Украинской ССР в 3-томах под ред. И.И. Артеменко, том 2, Киев: Наукова думка, 1986. – С. 188, 189, 218-219,194-195, 238-239.

11. Герасимов М.М. Материалы к созданию метода реконструкции лица по черепу// Основы восстановления лица по черепу. – Москва: Сов. наука, 1949.- С. 5-58.

12. Десятчиков Ю.М. Сарматы на Таманском полуострове// Советская археология №4. Москва: Наука, 1973 – С.72-73.

13. Ковалевская В.Б. Центральное Предкавказье. Северокавказские древности //Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. Под редакцией  Плетневой С.А. – Москва: Наука, 1981- С. 83-97.

14. Ковалевская В.Б. Сармато-аланы в Западной Европе IV-V вв. н.э. (XVI Крупновские чтения по археологии  Северного Кавказа (Ставрополь, 1990)// Советская археология №3. Москва: Наука, 1991- С. 296-297.

15. Лайпанов К.Т. О тюркском элементе в этногенезе осетин// Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967.

16. Пашкова В.И. Определение пола по черепу: Размеры черепа//Очерки судебно-медицинской остеологии. Определение пола, возраста и роста по костям скелета человека. -Москва: Медгиз, 1963.- С. 23, 24, 28-30.- Табл.5.

17. Пашкова В.И. Определение пола по костям таза: Определение пола по костям скелета//Очерки судебно-медицинской остеологии. Определение пола, возраста и роста по костям скелета человека. -Москва: Медгиз, 1963.- С. 102-104.

18. Рогинский Я.Я., Левин М.Г. Антропология: Учебник для студентов ун-тов. – 3-е изд.- Москва: Высшая школа, 1978.- С. 97.

19. Рогинский Я.Я., Левин М.Г. Отдельные кости мозгового черепа. Череп// Антропология: Учебник для студентов ун-тов. – 3-е изд.- Москва: Высшая школа, 1978.-  С. 98.

20. Тананаева Л.И. Сарматский портрет. Из истории польского портрета эпохи барокко. Москва: Наука, 1979. – 302 с.

21. Тананаева Л.И. Сарматский портрет. Из истории польского портрета эпохи барокко. Москва: Наука, 1979.  – С. 15 .

22. Шилов В.П. Калиновский курганный могильник. МИА, 60, 1959.- С. 492-494.

23. Яценко С.А.  Сарматские погребальные ритуалы и осетинская этнография// Российская археология № 3. Москва, 1998-С. 67-69.

24. Bernard Poirier . Le macrocéphale de Pontoise, le site et la fouille//  Anthropologiques (déformations crâniennes artificielles: histoire,  recherches et hypothèses), La Frette-sur-Seine, 1997 – P. 31.

25. Miya Awazu Pereira da Silva. Crânes artificiellement déformés du pqtrimoine du Musee de L’omme . Paris, 1999. – 8 P.

26. Miya Awazu Pereira da Silva et  Bernard Poirier . Conclusion//  Anthropologiques (déformations crâniennes artificielles: histoire,  recherches et hypothèses), La Frette-sur-Seine, 1997 – P. 31.

27. Raoul Perrot . Proposition de reconstitution faciale du macrocéphale de Pontoise. Métodologie//  Anthropologiques (déformations crâniennes artificielles: histoire,  recherches et hypothèses), La Frette-sur-Seine, 1997 – P.29-30.

Сообщение Reconstruction plastique basée sur un crâne déformé artificiellement d’une femme de l’enterrement n ° 12 à Pontoise de l’époque mérovingienne появились сначала на SAGOR.

Les crânes du caveau royal de Notre-Dame de Cléry : Louis XI (1 re partie)

Article original en russe
© Dr. Sergueї A. Gorbenko.
(de l’Institut et du Musée de l’Anthropologie ( Lviv, Ukraine )

Краниологическое исследование черепов из саркофага короля Франции  Людовика ХІ (1461 +1483), в усыпальнице (склепе) базилики Нотр-Дам де Клери, в городе Клери-Сан-Андрэ, департамент Луаре, Франция

Первоначальной целью настоящего исследования было изучение черепов  и создание документальных скульптурных портретов по черепу королевской четы: Людовика ХІ и его жены королевы  Шарлотты Савойской, погребенных в базилике Нотр-Дам де Клери, города Клери-Сан-Андрэ, департамента Луаре во Франции.

В целом работа выполняется как этап исследовательской программы Института и Музея антропологической реконструкции «Галерея портретов исторических лиц Средневековья» и программы «Галерея портретов рыцарей Средневековья»,  предложенных автором настоящего исследования.

Погребение короля Людовика ХІ в Клери-Сан-Андрэ, относиться к редким историческим памятникам, имеющим не только национальное, но и международное значение, т.к. большинство могил и действительных останков королей Франции не сохранились в целости в актуальное время: останки перемешаны, могилы разрушены, разграблены и уничтожены вследствие войн и революций.

Исходя их этого, перед исследованием стояли изначально две задачи: не только изучить черепа и создать по ним два портрета реконструкции по черепу, но и изучить морфологические и антропологические особенности данных черепов, описать их детально  с тем, чтобы впоследствии материалы краниологического изучения  могли использоваться  нашими коллегами  в работе с другими черепами династии Валуа,  если возникнет такая необходимость.

Состояние черепов Людовика ХІ  и Шарлотты Савойской, выставленных в саркофаге Людовика  в базилике Нотр-Дам де Клери на момент изучения

28 августа 2001 года

На момент настоящего исследования в королевской усыпальнице, находящейся непосредственно справа от памятника работы Мишеля Бурдана 1617 – 1622 года (рис.1.), в центре базилики (см. схему, приведенную в работе  Л. Жарри) в специально подготовленном окошке в новой крышке большого саркофага  для взрослого человека (старая крышка саркофага не сохранилась) выставлены два черепа, которые и были представлены автору настоящего исследования  28 августа 2001 года как черепа короля Людовика ХІ и его супруги королевы Шарлотты Савойской.

Поскольку, оба черепа не сохранились полностью, а выставлялись совместно с костными фрагментами от черепа и др. костей скелета, для удобства описания изучаемых черепов и костей мы назовем их комплексами по имени персон, которых они представляли, а именно: комплекс Людовика ХІ и комплекс Шарлотты Савойской. Комплекс Людовика ХІ находился справа, а комплекс Шарлотты Савойской слева от него при прямом взгляде на саркофаг, если посетитель стоит лицом к скульптуре Св. Богородицы Клери и алтарю, и одновременно, лицом к саркофагу (рис.2, 3).

Перед производством слепков черепов короля и королевы для муляжей все кости из обеих черепных комплексов и найденные в большом саркофаге 4 зеленые кости были нами сфотографированы и описаны (рис.4, 5).

Между останками голов двух человек, располагался второй шейный позвонок с аккуратной надписью  на верхней суставной поверхности “ Tannequy du Châstel“.

Почтовая открытка из Клери-Сан-Андрэ (см. рис.3) достаточно точно отражает расположение комплексов на момент исследования.

Ниже мы приводим

Подробное описание костей из обеих черепных комплексов имитирующих черепа короля Людовика XI  и королевы Шарлотты Савойской:

Комплекс костей от «черепа короля Людовика ХІ»:

1.Крышка мозгового черепа  отпиленная в горизонтальной плоскости (рис. 6.,7).

2. Верхняя челюсть представляет переднюю часть тела верхней челюсти доходящую только до нижней границы грушевидной вырезки и альвеолярный отросток, комплексно представляющий альвеолярную дугу с единственным сохранившимся зубом (первый премоляр справа) и небным отростком (рис. 6). При жизни были удалены второй премоляр и первый моляр справа.

3. Нижняя челюсть хорошо сохранившаяся (отсутствует только венечный отросток ветви челюсти слева), альвеолярные лунки хорошо выражены. И хотя не сохранилось ни одного зуба, по глубине и выраженности альвеолярных лунок можно судить, что при жизни у данного индивида сохранились большинство зубов, удалены при жизни только первый моляр справа и первый, и второй моляр слева. Нижняя челюсть по форме альвеолярного отростка и диаметру альвеолярных ямок идеально подходит к верхней челюсти, что свидетельствует о том, что обе челюсти принадлежат одному человеку. (рис.8).

Комплекс костей от «черепа  королевы Шарлотты Савойской»:

1. Распиленный череп без крышки достаточно хорошей сохранности, разрушены только верхушки сосцевидных отростков, отсутствуют дистальные части обеих носовых костей, носовые раковины и  перегородка носа и немного орбитальные пластинки тела верхней челюсти. На альвеолярной дуге верхней челюсти сохранился черный, сильно сгнивший, почти до уровня коронки единственный зуб – 5-ый, второй премоляр слева, на альвеолярной дуге прекрасно сохранены альвеолярные лунки, справа для девяти зубов, слева для семи зубов, кроме второго премоляра. Таким образом, на момент смерти у данного индивида на верхней челюсти сохранились все зубы (рис.9,10.).

2. Нижняя челюсть более темного цвета, чем остальной череп  с заметным зеленым оттенком в нижней части тела и  на ветвях. Хотя в альвеолах челюсти нет зубов, по хорошей сохранности альвеолярных ямок можно судить, что при жизни сохранилось большинство зубов, удалены при жизни только 4,6,7 зубы справа и 5-й зуб слева. Нижняя челюсть состоит из трех фрагментов, левая ветвь отломана в области альвеолярной лунки 6 зуба, Отломанный фрагмент в свою очередь состоит из двух фрагментов. Один из них приклеен к основному фрагменту челюсти. Очевидно, кто-то пытался ее реставрировать.

3. Первый и второй шейные позвонки по суставным поверхностям хорошо подходящие друг к другу. Первый шейный позвонок идеально подходит к мыщелкам затылочной кости черепа.

Прежде всего, нужно было оценить возможность изготовления пластической реконструкции по обеим представленным черепам, описать их, установить пол и возраст и снять их слепки  для изготовления муляжей.

Таблица 1.

Краниометрические показатели комплексов черепов Людовика ХІ и Шарлотты Савойской  (мм).

Определение возраста особ из черепных комплексов Людовика ХІ и Шарлотты Савойской :

После краниометрического исследования и описания черепных комплексов. Нами было произведено исследование черепных швов на крышке черепа комплекса Людовика ХІ и двух зубов на обеих верхних челюстях и от черепа комплекса Шарлотты Савойской и от черепного комплекса Людовика ХІ.  Черепные швы изучались по методикам: Симпсона, Оливье [1], и методике применяемой в отечественной криминалистике, описанной у Г.В. Лебединской [3].

Возраст индивида, которому принадлежала крышка черепа, был между 60 и 70 годами. Т.к. король Людовик ХІ умер в 1483 году на 61-м году жизни, теоретически можно было допускать, что изучаемая крышка черепа принадлежала его черепу. В то же время человеку, которому принадлежал череп из комплекса Шарлотты Савойской, могло быть от 50-ти до 60-ти лет включительно, тогда как возраст королевы был 38 лет на момент смерти в 1483 году. Следовательно по возрасту, череп не мог принадлежать Шарлотте Савойской.

Для диагностики возраста изучаемых персонажей, мы также изучили состояние единственных сохранившихся зубов от верхней челюсти черепа из комплекса Шарлотты Савойской и верхней челюсти от комплекса Людовика ХІ. Возраст по состоянию зубов верхней челюсти определялся по методике М.М.Герасимова [2] и Ловджей, модификация Новотного, Ишкана и  Сузана [4,9].

На верхней челюсти комплекса Шарлоты Савойской изучался 5-й зуб (второй премоляр) слева. На верхней челюсти от комплекса Людовика ХІ изучался 4-й  зуб (первый премоляр) справа.

Таблица 4.

Степень изношенности зубов верхней челюсти по М.М.Герасимову:

Комплекс Людовика ХІ:  4-й  зуб (первый премоляр) справа – 3-4 балла – возраст 45-50 лет.

Комплекс Шарлоты Савойской:  5-й зуб (второй премоляр) слева — 5 баллов — возраст 60-70 лет.

Как видно из таблиц состояние зубов не соответствует календарному возрасту ни Людовика ХІ, ни Шарлотты Савойской.

Таким образом, возраст человека, чей череп был нам представлен как череп Шарлотты Савойской и по состоянию зарощенности черепных швов и по степени стертости зубов был от 50 до 60 лет. И уже только по возрасту этот череп не мог быть черепом королевы Шарлотты Савойской.

Человеку, крышка черепа, которого была нам представлена, как крышка черепа короля Людовика ХІ, было от 60 до 70 лет, в тоже время состояние стертости зуба соответствует возрасту максимум 55 лет. Неожиданное открытие дало и исследование половой принадлежности обеих черепных комплексов.

Определение пола особ из черепных комплексов Людовика ХІ и Шарлотты Савойской.

Изучение половой принадлежности производилось нами по общепризнанной морфологической методике, используемой в криминалистике, описанной  В.П. Пашковой [5], и антропологической методике описанной в отечественной антропологической школе В.П.Алексеев, Г.Ф. Дебец [1], М.М.Герасимов [2], Г.В. Лебединская [3]. Школа М.М.Герасимова-Г.В.Лебединской успешно применяет указанные выше методики диагностики, их же придерживается и автор настоящей публикации.

Одной из отличительных характеристик мужского пола, которая визуально хорошо регистрируется при изучении черепа, есть направление восходящих ветвей на нижней челюсти. Направление ветвей нижней челюсти на мужских черепах более вертикальное (прямое), на женских черепах – более горизонтальное (наклонное). Вследствие этого нижнечелюстной угол у мужчин меньше, (ближе к прямому), у женщин больше (ближе к тупому).[5]. М.М.Герасимов отмечает только одно серьезное исключение из этого правила, указывая, что тупой нижнечелюстной угол встречается и у мужчин, но только у преклонных стариков, потерявших при жизни многие зубы на нижней челюсти, в силу альвеолярной редукции и возрастной деформации формы нижней челюсти [2]. Как видно из нашего описания выше особы, чьи черепа представлены в саркофаге Людовика ХІ, не имели выраженной альвеолярной редукции, и  состояние зубной системы только одного черепа – из комплекса Шарлотты Савойской соответствует преклонному возрасту, состояние же зубной системы из комплекса Людовика ХІ, соответствует среднему возрасту.

При постановки челюстей в профиль, как это хорошо видно из рис., видно, что челюсть с зеленым оттенком из комплекса Шарлотты Савойской имеет угол близкий к прямому (рис.10), что характерно для мужских черепов, а нижнечелюстной угол из комплекса Людовика ХІ, близкий к тупому (рис.8), что характерно для женских черепов.

Кроме того, для черепов женщин  характерен верхний альвеолярный прогнатизм, что отчетливо бросается в глаза, при рассмотрении в профиль верхней челюсти из комплекса Людовика ХІ и отсутствует на верхней челюсти из комплекса Шарлоты Савойской. Таким образом, становиться очевидным, что верхняя и нижняя челюсти из комплекса Людовика ХІ, не могут ему принадлежать, так как они принадлежат женщине, а череп, считающийся черепом Шарлотты Савойской, не принадлежит последней, т.к. формы углов нижней челюсти и ортогнатность верхней челюсти характерны для мужчин. Интересно также то, что по абсолютным размерам, что хорошо было заметно и визуально еще в витрине экспозиции, нижняя челюсть женщины, выставленная в комплексе Людовика ХІ, заметно больше нижней челюсти мужчины из комплекса Шарлотты Савойской. Эта же большая массивность отражается и в краниометрических измерениях (см. табл.1.2).

Ниже мы приводим результаты диагностики половой принадлежности по сравнительному анализу краниометрических показателей.

Таблица 6.

Идентификация пола по краниометрическим показателям комплексов черепов Людовика ХІ и Шарлотты Савойской   (мм). Сравнение с диагностическими размерами черепов (практически достоверными показателями) при установлении половой принадлежности (в  мм) по В.И.Пашковой, 1963[5].

Заключение: как видно из приведенной таблицы, подавляющее большинство краниометрических показателей черепа из комплекса Шарлотты Савойской занимают среднее место между мужскими и женскими краниометрическими величинами, однако, длина основания черепа и средняя ширина лица относятся к большим мужским величинам этих показателей. Если же предположить, что данный череп все же принадлежит женщине, придется допустить, что у нее было крупное, мужеподобное лицо с длинным и широким носом, который создавал бы явную диспропорцию лица этой женщины.

Ни один из показателей нижней челюсти комплекса Шарлотты Савойской не дал характерную половую характеристику. Их величины расположены посередине между достоверно мужскими и женскими величинами), автор, считает, что данный череп принадлежал  скорее мужчине со средними пропорциями лица и головы, причем и в случае мужского лица, нос, не будучи очень большим, по абсолютным величинам, все же выделялся в силу средних величин средней части лица. Таблица, где краниометрические параметры обеих черепных комплексов сравниваются с абсолютными величинами, приведенными в работе Г.В. Лебединской свидетельствует о принадлежности крупной нижней челюсти из комплекса Людовика  ХІ к женскому черепу, т.к. величины мыщелковой ширины, на женских черепах обычно крупнее, чем на мужских, что совпадает с женской формой этой же челюсти. Из других половых признаков на обеих комплексах черепов следует отметить рельефность верхней челюсти черепа из комплекса Шарлотты Савойской, выраженную асимметрию клыковых ямок, большую заметную глубину левой клыковой ямки, неровность и шероховатость скуловых костей. Все это – признаки мужского пола.

Кроме этого, при выставлении черепа и нижней челюсти от комплекса Шарлотты Савойской в профиль в глаза бросается явное несоответствие альвеолярных дуг (см. рис. 10). Альвеолярная дуга нижней челюсти очень заметно выступает вперед, как бывает при прогеничном (ступенчатом) прикусе [2,4]. При этом следует отметить, что головки ветвей нижней челюсти (зеленого цвета) по форме суставных поверхностей хорошо подходят к нижнечелюстным ямкам (fossa mandibularis) черепа. Найденные нами в саркофаге Людовика  ХІ две скуловые кости зеленого цвета имеют  тоже явно выраженную неровность и шероховатость поверхности, что характерно для мужских черепов. Это соображение не дало нам возможности отнести указанные фрагменты, как и фрагменты височной кости зеленого цвета к недостающим частям лицевого черепа от комплекса Людовика  ХІ. Вместе с тем, это несоответствие и по цвету и по полу, заставляет предположить о существовании третьей особы мужского пола, которой могут принадлежать указанные кости.

Установленные факты:

1) исторические источники дают свидетельства, что король Людовик  ХІ, действительно готовил Нотр-Дам де Клери, как возможное место своего погребения – «королевскую капеллу».

2) точная информация о похоронах короля в базилике Нотр-Дам де Клери 6 сентября 1483 года отсутствует, нет описания, нет указания места нахождения могилы.

3) в исторических источниках сохранились подробные данные о смерти и обряде отпевания королевы Шарлотты Савойской, однако  документальных свидетельств с указанием места захоронения ее 14 декабря 1483 года именно в базилике Нотр-Дам-де Клери не приводит ни Филипп де Коммин [6], ни современные специалисты, хорошо изучившие историю Франции, эпохи короля Людовика  ХІ и его личную биографию [7,8].

4) в королевской усыпальнице, находящейся практически в центре базилике, непосредственно слева от памятника работы Мишеля Бурдана 1617 года-1622 года находиться два саркофага – маленький для ребенка и саркофаг для одного взрослого. Крышка на саркофаге взрослого более поздней работы, чем сам саркофаг, таким образом настоящая крышка возможно с надгробием отсутствует.

5) в саркофаге, рассчитанном на одного взрослого, находятся останки скелетов двух человек – мужчины и женщины.

6) среди костей  2 скелетов в саркофаге взрослого находились 4 фрагмента черепа зеленого цвета.

Выводы:

1) череп, считающийся принадлежащим Шарлотте Савойской, без крышки, принадлежит мужчине в возрасте от 50 до 60 лет;

2) верхняя и нижняя челюсть, считающимися принадлежащими Людовику  ХІ, принадлежат женщине с крупной нижней частью лица и выступающим вперед подбородком с хорошо сохранившимися на момент смерти зубами, единственный зуб с хорошей белой эмалью можно приблизительно датировать по степени стертости на 45-50 лет.

3) крышка черепа, считающаяся крышкой черепа Людовика  ХІ, принадлежит мужчине в возрасте от 60 до 70 лет.

4) две скуловые кости и два фрагмента зеленого цвета, обнаруженные нами в саркофаге короля принадлежат еще одному мужчине, части черепа которого контактировали с челюстью зеленого цвета, представленной на витрине как челюсть Шарлотты Савойской.

5) нижняя челюсть зеленого цвета и череп, представляющий королеву Шарлотту Савойскую принадлежат двум особам мужского пола.

6) нижняя челюсть и остальные кости зеленого цвета могли длительное время находиться между собой в контакте или в контакте с материалом одинаковой химической природы.

7) таким образом, в саркофаге взрослого в королевской усыпальнице базилики Нотр-Дам де Клери находятся останки как минимум четырех взрослых особ: мужчины – 1) череп, считавшийся черепом Шарлотты Савойской, возраст от 50 до 60 лет, 2)скуловые кости зеленого цвета, 3)нижняя челюсть от комплекса Шарлотты зеленого цвета; женщина – верхняя и нижняя челюсти от комплекса Людовика  ХІ. 4)Крышка черепа принадлежит человеку в возрасте от 60 до 70 лет, пол по крышке на описываемый момент исследования установлен не был.5) второй шейный позвонок подписанный как Танги  дю Шатель.

8) Если один из мужских черепов мог бы быть черепом Людовика ХІ, то останки женского черепа никак не могли быть останками черепа Шарлотты Савойской, т.к. последняя умерла в возрасте 38 лет, а челюсти женщины, находящиеся в саркофаге свидетельствуют о возрасте 45-50 лет.

9) Факт нахождения двух скелетов взрослых персон, королевской крови в одном саркофаге, предназначенном для одного человека, мы считаем неестественным вариантом погребения для короля Людовика ХІ и его супруги Шарлотты Савойской, т.к. дофин Карл VIII, располагал возможностями и временем для приготовления для своей матери отдельного саркофага, в случае необходимости.

Интерпретация полученной информации:

Поскольку нами был обнаружен факт несоответствия черепных комплексов для обеих особ по черепам, которых предстояло изготовить пластические реконструкции, перед нами возникла проблема идентификации останков. Предстояло ответить на несколько вопросов:

1) во-первых, разобраться, чьи черепа или  останки черепов выставлены в витрине саркофага короля Людовика ХІ?

2) есть ли среди выставленных и изученных нами черепов действительно череп короля Людовика ХІ?

3) если, среди выставленных черепов нет черепа королевы Шарлотты, где находятся останки королевы – и может ли быть женский скелет лежащий в саркофаге рядом с мужским скелетом королевы?

4) почему в достаточно большой королевской усыпальнице, где достаточно места для установления двух саркофагов для двух взрослых находиться всего один саркофаг для взрослого и один саркофаг для ребенка?

5) чей ребенок был похоронен в детском саркофаге, кто он, и почему оказался саркофаг в королевской усыпальнице, тогда как известно, что дети Людовика и Шарлотты: Иероним и Франсуа были похоронены задолго до смерти родителей и умерли они в младенческом возрасте, т.е. не нуждались в саркофаге подобного размера?

6)скелеты каких особ находятся во взрослом саркофаге в королевской усыпальнице, и если это действительно скелет короля Людовика и его супруги Шарлотты Савойской. Почему они находятся вместе в одном саркофаге, где тогда саркофаг королевы, и где ее череп?

Однако, для того, что бы ответить на этот вопрос окончательно, разобраться, какой же из черепов является действительно черепом короля, необходимо было провести идентификационное исследование и изучить все кости находящиеся в королевской усыпальнице,  разобраться каким образом туда попали останки других лиц.  Все найденные кости, открытые новые факты предоставлялись комиссии мэрии и церкви (рис.11). По факту, каждой находки составлялись описания, которые протоколировались, все находки фотографировались, иногда снимались на кинопленку, изучались, с наиболее интересных находок снимались формы для производства муляжей. Работа по идентификация останков короля Людовика ХІ и Шарлотты Савойской производилась  в течении сентября 2001 года по март 2002 года. Настоящая статья открывает серию публикаций посвященной этой работе и впервые предоставляет научной общественности и широкой публике полученные факты и результаты.

Библиография:

1.В.П. Алексеев, Г.Ф. Дебец. Краниометрия. Методика антропологических исследований.- Москва: Наука, 1964.- 128с.

2. М.М. Герасимов. Восстановление лица по черепу (современный и ископаемый человек).//Труды Института этнографии АН СССР. Нов. серия, том XXVIII. Москва, 1955- С.121.

3.. Г.В. Лебединская. Реконструкция лица по черепу (Методическое руководство). – Москва: Старый сад, 1998.- 124 с.

4. Г.В. Лебединская. Реконструкция лица по черепу (Методическое руководство). – Москва: Старый сад, 1998.- 22 с.

5. В.И.Пашкова. Очерки судебно-медицинской остеологии. Определение пола, возраста и роста по костям скелета человека.- Москва: Медгиз, 1963.- 155 с.

6.Philippe de Commynes. Mémoires, Le livre de poche. Brodard&Taupin, Paris, 2001, – Page.478.

7. Louis Jarry. Histoire de Cléry et de  l’église  collégiale et chapelle royale de Notre-Dame de Cléry. Orléans, H. Herluison, 1899., – Page  430. Reédition à 2001.

8.Jacques Heers. Louis XI. Le métier de roi. Perrin, 1999. – Page339-340.: A.N. K.K.69,      comptes de l’Hôtel de Charlotte de Savoie, fol. 71 v°.Ibid.,f°s  29v°,166v°,123, 134 à 147,150.

9. Novotny V., Iscan  M.Y., Loth S.R. Morphologic and Osteometric Assessment of Age, Sex, and Race from the skull. Forensic Analysis of the skull. Craniofacial analysis, Reconsrtruction, and Identification.71-88. Wiley-Liss. New-York.1993.

Сообщение Etude craniologique des crânes du sarcophage du roi Louis XI de France (1461 +1483) Article 1 появились сначала на SAGOR.

© Serguei A. Gorbenko

Сообщение Identification du crâne de Louis XI, roi de France, et de son épouse, Charlotte de Savoie (2me partie) появились сначала на SAGOR.

2002. Suite. Article 4. (De la série des publications dans la revue ” Le Moyen Age”, consacrées à l’étude de la sépulture de Louis XI.) Original en russe.Cet article est envoyé au rédacteur en chef du « Moyen Age» Georges Bernage en 2003, mais il n’était pas publié en France.

L’histoire de la «découverte» du tombeau de Louis XI et de Charlotte de Savoie en 1889: Faits et leur analyse. Article 4.

Traduction en français L.N. Ivko

dédié avec respect au père  Lucien Millet, dont
l’ouvrage a aidé à établir la vérité.

Auteur.

Ainsi, l’étude de la sépulture royale et du contenu des sarcophages la première semaine a donné l’information extrêmement contradictoire. Premièrement, on a établi que les crânes, représentant le roi et la reine, étaient réellement fabriqués artificiellement des crânes de trois hommes et d’une femme. Avec cela les fragments du crâne d’une femme étaient exposés comme la partie faciale du roi Louis XI, et les fragments des crânes de deux hommes représentaient la reine Charlotte de Savoie. Deuxièmement, il a également été établi que la femme enterrée dans un grand sarcophage, comme son crâne ne pouvaient pas appartenir à l’épouse de Louis XI, parce que la reine était morte à l’âge plus jeune que la femme dont le squelette était dans un grand sarcophage. Troisièmement, il a été constaté que la découverte même de deux squelettes des adultes dans le sarcophage et le fait de la présence du sarcophage pour l’enfant était en  contradiction avec des informations historiques sur les circonstances de la vie et de la mort du roi Louis XI et des membres de sa famille. Et enfin, la présence des restes de cinq autres personnes non identifiées mettait en doute  l’authenticité de la sépulture du roi Louis XI et de Charlotte de Savoie.

En outre, l’absence des preuves directes et précises dans les documents médiévaux de ce que le couple royal a été enterré dans la basilique de Notre-Dame de Cléry justement dans le caveau au centre de l’église mettait en question le lieu même de l’enterrement du roi. Peut-être que Louis XI a été enterré dans un autre caveau inconnu  pour le moment de la basilique de Notre-Dame de Cléry? Alors, il n’était pas clair pourquoi l’administration de Louis XI a ordonné de dériger le monument au roi justement près de ce caveau? C’est que justement l’emplacement du monument et les témoignages du curé de la basilique de Notre-Dame de Cléry Louis Saget, qui en 1889 a découvert la sépulture du couple royal dans un grand sarcophage, sont les uns des témoignages fondamentaux de l’identité des restes d’un grand sarcophage à Louis XI et à son épouse Charlotte de Savoie jusqu’à ce jour . Ces deux faits – l’emplacement du monument au roi dans la basilique et la place même de l’ouverture de Louis Saget sont automatiquement des arguments qui affirment  la véridicité de la sépulture même du roi.

Ainsi, il est devenu objectivement nécessaire d’examiner soigneusement les circonstances de l’ouverture de la sépulture du couple dans le sarcophage “royal” dans la sépulture «royale» de la basilique en 1889. Il était également nécessaire d’étudier les documents de 1617-1622, concernant la création d’un monument à Louis XI dans le centre de la basilique.

Pour préciser l’information sur les circonstances de l’ouverture de la sépulture de Louis XI, nous nous sommes adressés directement au témoignage du «pionnier» lui-même du tombeau royal Louis Saget qui  exerçait les fonctions du curé dans la basilique de Notre-Dame de Cléry de 1880 à 1913.

Malheureusement, Louis Saget n’a laissé aucunes notes. Nous avions seulement la notation de ses témoignages faite par un autre curé de la basilique le père Lucien Millet qui servait de 1913 à 1957 à Cléry. Lucien Millet a laissé un petit livre «Notre-Dame de Cléry», publié par l’Association «Les Amis de Cléry» (Nous avons utilisé la réédition en 1993). Dans son petit livre Lucien Millet a fixé soigneusement toutes les informations dont il dispose sur la découverte des restes du roi.

Comme il s’est avéré, L. Saget n’était pas le premier qui  «découvrait» officiellement la tombe royale.

Ainsi, encore en 1792, le tombeau a été ouvert par «plombier Huguet de Beaugency» par ordre du Comité révolutionnaire de Beaugency, soi-disant dans le but de la soustraction du plomb – des restes du cercueil pour les besoins techniques: «Un ouvrier plombier, nommé Huguet, envoyé par le chef du district de Beaugency avec mission de prendre le plomb des cercueils qu’il pourrait trouver, vint à Cléry pour chercher le caveau…»[106]. Tel est le prétexte officiel de la visite de Huguet de Beaugency. Heureusement, Huguet de Beaugency a laissé les témoignages de ce qu’il avait vu dans la sépulture royale. Dans son livre, Lucien Millet  donne cette description avec référence à De Torquat “Histoire de Cléry” * . Nous citons littéralement: «…l’entrée en avait été murée. On perça la voûte et on trouva un cergueil de pierre dont le couvercle  avait été renversé et brisé. Ce cercueil contenait, parmi quelques ossements,  un crâne scié en deux parties; près de là gisaient des ossements d’adulte et d’enfant  mêlés à des morceaux de plomb, à des fragments de vitres et à des débris d’etoffe de velours et de soie [105]» ** (mes italiques – S.A.G).

Ensuite, selon Lucien Millet, Huguet de Beaugency a ramassé ces morceaux de plomb et donc il croyait sa mission épuisée: «Huguet se contenta de remplir son office en enlevant le plomb des cercueils …» [105] Pour confirmer qu’il n’a rien pris pour lui-même et qu’il n’a rien troublé dans la sépulture royale, il a laissé cette description (de tout ce qu’il avait vu dans le caveau) et il a pris le moine M.Creuzé à témoin, a mis la date de la visite de la sépulture et a signé: «….demanda à un chanoine, M.Creuzé, de venir constater qu’il ne violait pas la sépulture du roi et que les ossements restaient intacts. Il inscrivit son nom et la date sur la paroi du caveau. M.Greuzé fit déposer dans ce caveau  un reliquaire envoyé de Rome au chapitre et l’on referma la voûte..»[p.105]. ** (mes italiques – S.A.G).

Toutes les traces de l’inscription ont disparu – écrit ensuite Lucien Millet.

Les témoignages donnés par Huguet de Beaugency sont très intéressants: premièrement, en 1792, il a découvert dans la sépulture royale:

1) un seul sarcophage;

2) dans le sarcophage, il ne trouve qu’un seul crâne scié, composé de deux parties;

Et deuxièmement, nous avons vu les restes d’un adulte et d’un enfant dans un petit sarcophage et non pas sur le sol à côté de lui.

Par conséquent, en 1792, dans un caveau royal***  deux personnes ont vu seuleument un  sarcophage pour un adulte et les restes seuleument d’un crâne comprenant deux parties et quelques os et non pas deux squelettes de deux adultes. **

Malgré l’absence du deuxième sarcophage, du deuxième crâne et du deuxième squelette dans la description de Huguet de Beaugency, tout le reste correspond à l’image actuelle dans la sépulture royale (restes mixtes d’un adulte et d’un adolescent, seuleument non pas sur le sol, mais dans le petit sarcophage).

L’auteur a de bonnes raisons de croire au témoignage de Huguet de Beaugency et du moine M.Greuzé, comme nous allons le voir, leur description a été confirmé par une autre comission. Et deuxièmement, la vraie raison de la visite de Huguet de Beaugency exclut totalement tout le vol, le mélange des os, etc.

La description de la deuxième ouverture officielle du tombeau du roi en 1818, donnée par Lucien Millet donne l’information encore plus intéressante. Elle mérite d’être citée entièrement: «Le tombeau fut ouvert une deuxième fois en 1818, peu avant la restauration du monument de Michel Bourdin. Par décision de M. Lainé, ministre et secrétaire d’Etat au ministère de l’Intérieur, prise le 22 novembre et le 17 décembre 1817, l’opération se fit 1e 17 juillet 1818. M. le comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt, chevalier de plusieurs ordres, membre de l’Institut, préfet du Loiret, était accompagné de M. Pagot, architecte, de M. Romagnési, statuaire, de M. le comte de Rossetot et de son fils, de M. Nicolas Saget, curé, et de M. Bignon, vicaire.

Comme en 1792, une ouverture fut pratiquée dans la voûte et M. Pagot descendit dans le caveau.

Il y trouva un cercueil de pierre dont le couvercle était renversé; il renfermait des ossements humains, notamment un crâne scié en deux parties, le tout mêlé sans ordre à différents débris.

Au désordre répandu dans le caveau, il fut facile de reconnaîtra que l’on y avait déjà pénétré. D’ailleurs, sur un mur, on lisait le nom de celui qui y était déjà venu en 1792 (i).****

Voici le procès-verbal qui fut alors dressé en présence de M. le Préfet du Loiret:

Nous, soussigné, comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt, chevalier de l’ordre royal de la Légion d’honneur,  de l’ordre de Saint-Jean de Jérusalem, membre de l’Institut de France et préfet du Loiret, nous sommes trans­porté aujourd’hui vendredi, dix-sept juillet mil huit cent dix-huit, à dix heures du matin, dans l’église de Notre-Dame de Cléry à l’effet de reconnaître la place qu’occupait le mausolée de Louis XI, roi ds France, et l’état du caveau qui existait au-dessous de ce monument.**

Nous avons, en présence de M. le maire de Сléry, da MM. le curé de cette ville et son vicaire, do M. le comte de Rosselot et de son fils, notre secrétaire intime, de M. Romagnési, statuaire, ordonné l’ouverture da la tombe qui recouvrait le caveau dont la voûte, dans sa partie supérieure, a été par nous trouvée détruite. M. Pageot**, architecte de notre département, est descendu dans le caveau, a examiné le sarcophage découvert dans lequel était un crâne scié qui nous a été présenté.**

A gauche du sarcophage et sur deux dés se trouvait placée une boîte longue de 60 centimètres, haute et large de trente, scellée de cinq cachets de deux empreintes, dont quatre visibles en cire rouge, présentant un écus-son coupé dont le chef est orné de trois fleurs de lys, au-dessous trois épées, le tout surmonté d’un chapeau duquel descendaient dix houppes.

Cet architecte voulant enlever la dite boîte, elle se réduisit en grande partie en poussière, laissant à découvert les os d’un squelette dont la tête est très endommagée. Parmi ces os était une lampe en terre brisée, scellée dans du mortier, dans laquelle se trouvait une éponge; le tout reposait sur des aromates qui se réduisaient en poussière au plus léger toucher.

Nous recueillîmes lé tout dans une nouvelle boîte que nous avons déposée à la sacristie pour la replacer dans le caveau après le rétablissement de la voûte.

En foi de quoi nous avons signé le présent procès-verbal et ont signé avec nous:

de Choiseul, préfet du département du Loiret; S. J. Lemaigre, maire; Saget, curé de Cléry, Bignon, vicaire de Cléry; Baschet, adjoint; Pagot, architecte du département; Romagnési, le comte de Rossetot, R. de Rossetot.»

Comme vous pouvez le voir dans le procès-verbal dressé le 17 juillet 1818 par le préfet du département Loiret le comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt et par les autres fonctionnaires: dans la sépulture royale la commission a redécouvert:

1) un sarcophage de pierre;

2) dans le sarcophage – un crâne scié;

3) et aussi le 17 Juillet 1818, la commission a vu encore l’inscription: «Ouver par moi. Huguet de Bougency, 1792 (sic) »

4) Comme en 1792, la commission ne mentionne rien du petit sarcophage, et ne mentionne plus des restes d’un adulte et d’un enfant sur le sol à la gauche du sarcophage de pierre dont Huguet de Beaugency a fait savoir.

5) En outre, la Commission indique que la sépulture royale était située directement sous le monument à Louis XI? Actuellement, la sépulture royale est située devant et à droite du monument. La question naturelle se pose de là: peut-être le vrai tombeau de Louis XI est sous le monument au roi de M.Bourdin? En tout cas, ni Lucien Millet, ni Louis Jarry ne disent que le monument a été déplacé vers un autre emplacement. Au contraire, Louis Jarry fait même savoir qu’après la rédaction du procès-verbal la commission du comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt «…Puis, au nom du gouvernement, il fit rétablir sur le caveau le monument royal…»[310 Jarry]?**

D’autre part, la commission décrit en détail la boîte en bois 60x30x30 cm, scellée avec de la cire rouge avec les armes: (description)  «de trois fleurs de lys, au-dessous trois épées, le tout surmonté d’un chapeau duquel descendaient dix houppes.»

Il n’y a pas de doute que c’est cette boîte qui est la trace unique de l’intervention de Huguet de Beaugency. Rappelons-nous la relique de Rome, que M.Greuze a laissé lors de sa visite avec Huguet de Beaugency de la sépulture royale en 1792.

Cette supposition est confirmée par le témoignage de M. Baschet, ajoint, qui a confirmé qu’en 1792, dans une boîte dans le tombeau de Louis XI (évidemment par ordre d’un officier supérieur, M. de Cluny, et peut-être avec la participation de M. Baschet lui-même) Huguet de Beaugency a déplacé les os de la famille des ducs de Saint-Aignan : «Par suite de nos recherches pour découvrir d’où provenaient les ossements déposés dans la boîte placée à gauche du sarcophage, M. Baschet, adjoint, qui a signé  ci-après, a reçu l’attestation d’un officier municipal en 1792, qui a assisté à la violation de ce tombeau: «Que les ossements appatiennent à la famille des ducs de Saint-Aignan; aue cette boîte, accompagnée de titres, a été trouvée dans une armoire du trésor du chapitre de Cléry; que M. de Cluny, qui n’existe plus, alors administrateur du district de Beaugency, la déposa en sa présence dans le tombeau de Louis XI.» [107-108]

La participation de M. Baschet dans la deuxième commission indique le vrai but de la deuxième visite de la sépulture royale –prendre les restes des ducs de Saint-Aignan, conservés au temps inquiet de la révolution, ce qui a été fait.

Apparemment, le transfert de ces restes, et non pas l’extraction du plomb dans la sépulture royale en 1792 était l’objectif principal de la visite de Huguet de Beaugency.

Etant donné que pendant la révolution cette action était dangereuse pour expliquer le but de la visite, on a trouvé un autre prétexte  – l’extraction du plomb pour les besoins de la révolution. Afin de détourner tout soupçon de Huguet de Beaugency ce n’est pas lui-même mais le moine M.Greuze a transféré «le reliquaire de Rome» avec les restes des ducs de Saint-Aignan dans « le tombeau de Louis XI».

C’est pourquoi, en réalisant une mission délicate qui ne pouvait pas être communiquée ouvertement dans les années de la révolution, Huguet de Beaugency a fait tout pour détourner de son nom  tout soupçon d’ingérence dans l’intérieur de la sépulture royale : à cette fin, il l’a décrit en présence d’un moine et a laissé l’inscription sur le mur: («Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic)) .

Ces considérations provoquent la confiance aux témoignages de Huguet de Beaugency et de M.Greuzé.

Dans tous les cas, seuleument le fait du transfert dans une boîte des os de la famille des ducs de Saint-Aignan en 1792 et leur soustraction de la sépulture royale en 1818 est le seul fait que ces deux commissions tentaient évidemment de cacher en trouvant chaque fois un nouveau prétexte pour visiter la sépulture royale ( en 1792 – soi-disant pour la soustraction du plomb, en 1818 – soi-disant pour la préparation de la restauration du monument à Louis XI de Michel Bourdin, et en faisant  son travail principal – le transfert des restes des ducs de Saint-Aignan en même temps.

Les actions réelles des commissions sont:

1) en 1792 Huguet de Beaugency et le moine M.Greuze apportent le reliquaire avec les os de la famille des ducs de Saint-Aignan dans la sépulture royale et font la description de tout ce qu’ils ont vu;

2) en 1818, la commission de Maxime de Choiseul d’Aillecourt tire le reliquaire avec les os des ducs de Saint-Aignan, change la boîte délabrée pour une nouvelle boîte, y transfère les restes des ducs de Saint-Aignan et avec les personages officiels l’a envoyée à Beaugency, évidemment dans une autre sépulture (selon le procès-verbal présenté dans le livre de L.Millet p.108): «M.Baschet observe que les ducs de Saint-Aignan, seigneurs de la Salle-lès-Cléry, avaient  à leur nomination quelques chanoines du chapitre, et notamment le doyen.

Que les titres trouvés avec la boîte ont été emportés à Beaugency et qu’il a été dressé du tout un procés-verbal.»[108] и отправили в Божанси (Beaugency).

Cette véritable cause des visites est pour nous une autre preuve importante de la vérité des témoignages des deux commissions sur la situation dans la sépulture royale parce que,  évidemment, les commissions n’avaient pas d’autre but des visites, plus important.

Dans deux déclarations, composées après le procès-verbal, et signées par De Choiseul, préfet du Loiret; S.J. Lemaigre, maire; Baschet, adjoint [p. 108] on indique que par ordre du préfet les restes d’un homme dans le sarcophage ont été soigneusement mis le long de la paroi droite de la sépulture ( sarcophage ?),  le sarcophage a été mis en ordre et le procès-verbal a été dressé à trois exemplaires dont l’un était aux archives départamentales, l’autre- à la mairie de Cléry, et le troisième exemplaire était mis dans une bouteille en verre de couleur verte et laissé dans le sarcophage du roi Louis XI: «La tombeau de Louis XI était voûté; on creva la voûte avec peine et l’on y fit une ouverture assez grande pour que deux personnes aient l’aisance d’y pénétrer. Elle fut mise ensuite dans l’élat où nous l’avons trouvée, aujourd’hui. Les ossements, contenus et épars dans le cercueil de pierre, ont été trouvés, réunis avec soin et posés debout à l’extrémité orientale de la tombe.

L’officier municipal qui a fait cette déclaration passe daas le pays pour être véridique.

Signé : De Choiseul; Lemaigre, maire;

Baschet, adjoint.

La présente déclaration, transcrite à la suite au procès-verbal qui précède, a été, ainsi le dit procès-verbal, dres­sée en triple expédition dont une a été exposée dans les archives de la Préfecture, la seconde dans celle de là mairie de Cléry, et la troisième, enfermée dans une bouteille de verre cachetée, a été placée dans le tombeau le 20 juillet 1818.

Signé : De Choiseul, préfet du Loiret; Lemaigre, maire;

Baschet, adjoint.

Ainsi, nous apprenons deux autres faits intéressants: 1) premièrement, selon les directives du préfet le tombeau a été mis en ordre et les restes ont été placés le long du mur droit du sarcophage (le squelette d’un homme, que nous avons étudié dans la sépulture royale, est situé en ordre anatomique à droite dans le sarcophage, si on se met face à l’autel ** – note de l’auteur S.A.G.). 2) deuxièmement, la commission de 1818, a laissé un des exemplaires du procès-verbal dans une bouteille en verre dans le tombeau de Louis XI  le 20 juillet 1818.

Dans tous les cas, les deux commissions affirment un fait important: dans un grand sarcophage ils ont vu des os humains en désordre, et  seuleument un crâne scié. **

C’était en 1792 comme en 1818. L’image fixée par deux commissions  dans la sépulture royale  à la fin du XVIIIe siècle et au début du XIX siècle est gravement contraire à la situation actuelle dans le caveau étudié: maintenant ici dans le sarcophage pour un adulte il y a 2 squelettes des adultes  et 2 complexes des crânes, soi-disant représentant les crânes de deux personnes – du roi Louis XI et de son épouse, Charlotte de Savoie. Cette contradiction a été aperçue encore par L. Millet qui était attentif: «… De ce que nous venons de dire il semble: 1° que deux fois, en 1792 et 1818, le tombeau de Louis XI a été ouvert et qu’on y trouvé entre autres choses un crâne scié; 2º qu’à chaque fois, devant des témoins, les ossements ont été remis en place.» [p.109, L.Millet.].

Cependant, en 1889, Louis Saget trouve dans la sépulture royale déjà deux squelettes et deux crânes, qu’il définit comme les restes du couple royal: de Louis XI et de Charlotte de Savoie.

Avec cela, Louis Saget décrit sa visite à la sépulture royale ainsi: «Une cloison était au bas de l’escalier; d’un coup d’épaule je la renversai; elle était en briques mal jointes et lézardée. On tira du caveau beaucoup de terre, pierres, de dalles brisées  et l’auge sépulcrale  apparut tout entière. Lorsgu’on l’eut, déblayée elle nous laisse voir un amas considérable d’ossements. Ils étaient trop nombreux pour n’appartenir qu’ à un seul corps.  Je fis appel au docteur Duchâteau et à un anatomiste, Professeur au lycée d’Orléans.»[p.110-111.]. On peut voir de sa description, qu’il proteste immédiatement contre le fait indiqué dans les procès-verbaux de 1792 et 1818 – de ce que dans le sarcophage il y avait seuleument quelques ossements. En d’autres termes, Huguet de Beaugency et la commission de 1818, affirmaient qu’il y avait peu d’os dans le sarcophage, Louis Saget leur objecte, en notant que les os étaient si nombreux que cela dit de ce que c’est peu probable que parmi ces restes il y a ceux du même corps.

C’est intéressant comment Louis Saget a établi tel fait important sans être un expert dans le domaine de l’anatomie ou un médecin? Même la commission représentative en 1818, après avoir fait un rapport détaillé, n’a pas osé affirmer quoi que ce soit concernant le nombre exact de personnes enterrées dans le sarcophage. Elle n’a que constaté le fait, qu’il y avait un crâne scié et un peu d’os dans le sarcophage. Pour Louis Saget un coup d’oeil rapide a suffi pour comprendre immédiatement que c’était une sépulture de groupe.

En anticipant notre perplexité au sujet de ces déclarations audacieuses de sa part, Louis Saget se garantit immédiatement le soutient des spécialistes. Il fait venir le docteur Duchâteau et un anatomiste anonyme, professeur au lycée d’Orléans. Ce sont ces deux spécialistes qui «découvrent» déjà deux squelettes et deux crânes dans le sarcophage. Ainsi, la «découverte» de Louis Saget est confirmée brillamment  par des professionnels. Et maintenant toute la responsabilité du diagnostic de la sépulture du couple dans un sarcophage tombe sur ces deux specialistes. Ainsi que la contradiction évidente de leur diagnostic et de la description du contenu du sarcophage par les commissions en 1792 et 1818. Ainsi, l’honneur de la découverte de la sépulture du couple royal dans un sarcophage appartient à Louis Saget, et la responsabilité de la contradiction de l’image anatomique dans le sarcophage et l’état antérieur du sarcophage tombe entièrement sur les épaules des spécialistes que Louis Saget a fait venir. Ce sont eux qui ont constaté que dans le sarcophage il y a les restes de deux squelettes – d’un homme et  d’une femme et les restes de deux crânes [111].

La description même de l’intérieur chez Louis Saget diffère considérablement de celle de l’intérieur dans la sépulture royale chez Huguet de Beaugency (1792) et chez la commission du préfet de Choiseul-d’Aillecourt (1818) [110-111 – description de  L.Saget]. Louis Saget ne dit rien ni sur le sarcophage ni sur la bouteille de verre vert (laissée avec le procès-verbal de la commission du préfet de Choiseul-d’Aillecourt (1818) le 20 juillet 1818), ni sur l’inscription sur le mur que la commission de 1818 a vu : «Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic) Il ne dit pas également un mot sur un petit sarcophage, sa description de la sépulture royale est  contraire à l’ intérieur de la sépulture, décrit par la commission de 1818.. (Rappelons-nous, par ordre du préfet on a mis de l’ordre dans le sarcophage, les balayures et la terre étaient enlevées  et les os d’un seul squelette étaient soigneusement rangés «et posés debout à l’extrêmite orientale de la tombe …»[108]. L’homme qui est venu pour la première fois après la commission de 1818, ne pouvaient pas simplement pas voir tout cela.

Mais la différence la plus importante entre la «découverte» de Louis Saget et la description du sarcophage en 1792 et en 1818 c’est ce que les spécialistes: «docteur Duchâteau et à un  anatomiste, Professeur au lycée d’Orléans» [] découvrent déjà 2 squelettes et 2 crânes dans le sarcophage. évidemment, Lucien Millet a également remarqué cette non-conformité et a posé la question à Louis Saget. Il donne la réponse de Louis Saget dans son livre : il s’avère que tout est très simple: «Сomment se fait il que les archéoloques  qui descendirent plusiers fois dans le caveau n’aient pas vu les corps?

C’est qu’ils ignoraient l’escalier de pierre découvert par moi. Alor ils défoncèrent la voûte  et celleci, en tombant, mit en pièces les dalles qui couvraient le caveau. Ces messieurs prirent ces débris mélanges de ciment pour le fond de l’auge et n’allèrent pas plus loin. Il y avait trent centimètres de matériaux sur les corps royaux lorsque je les découvris.» [P.109].

N’ayant pas trouvé l’entrée avec l’escalier et c’est pourquoi forcés de percer l’ouverture dans la voûte du caveau, les “archéologues” fameux (comme, évidemment, L.Saget nomme la commission de 1818) eux-mêmes ont comblé involontairement la sépulture royale par la terre et les fragments de plâtre du plafond . Tellement que sur les corps  il y avait au moins 30 cm du sol  au moment de leur découverte par L. Saget. Il n’est pas étonnant que sous telle couche de terre on peut pas voir le second squelette.

Cependant, la couche de 30 cm de terre et de plâtre ne suffit pas pour combler entièrement tout le sarcophage. Si nous supposons qu’au moment de l’ouverture de la sépulture du couple par L.Saget en 1889, le sarcophage a été comblé par le sol, cela signifie que pratiquement la moitié de la sépulture royale a été remplie de terre. Pourtant, tant de terre ne pourrait pas tomber accidentellement à cause de l’endommagement de la voûte du caveau. Et dans le procès-verbal en 1818, le préfet de Choiseul-d’Aillecourt n’indique pas qu’il a ordonné de combler la sépulture royale par la terre pour cacher le sarcophage. Au contraire, il est indiqué que le sarcophage a été mis en ordre, les os ont été orientés vers l’est et une bouteille de verre vert avec un exemplaire du procès-verbal a été laissée. L.Saget ne mentionne pas tout cela comme il ne mentionne pas l’inscription de Huguet de Beaugency, qu’on a vu encore en 1818. En suivant l’explication de L.Saget il ne reste qu’à admettre que dans la période entre 1818 et 1889, les personnes non officielles inconnues ont pénétré secrètement dans la sépulture royale et puis: elles ont tiré secrètement la bouteille avec le procès-verbal du comte de Choiseul-d’Aillecourt, ont détruit l’inscription de Huguet de Beaugency et ont comblé le sarcophage et la moitié de la sépulture royale par la terre et les fragments de pierre. En tout cas, l’auteur de cette publication n’a pas d’ informations sur au moins une autre ouverture officielle de la sépulture royale dans la période entre 1818 et 1889. Telle explication de L.Saget contient beaucoup de points vagues et de détails franchement absurdes, ce qui ne peut pas éveiller la confiance absolue.

Une autre remarque  de L.Saget inquiète beaucoup le chercheur. Donc, en décrivant sa visite de la tombe du chambellan du roi Louis XI Tanneguy du Chastel, il remarque en passant que Huguet de Beaugency a pris le cercueil de plomb de Tanneguy du Chastel [110]. Cependant, on sait de sources que Huguet de Beaugency n’a visité à Cléry que le tombeau de Louis XI, et avec cela il avait deux missions – évidente et secrète. Ce qui a été déjà expliqué ci-dessus. Il n’a plus visité  les autres sépultures dans la basilique, sinon, ce serait reflété dans les sources. Mais, la commission de 1818 témoigne que c’est le caveau, visité par Huguet de Beaugency avant elle en 1792, qu’elle a visité. La commission n’a pas également visité les autres sépultures.

Il s’ensuit que, si on croit les explications de Louis Saget, les commission de 1792 et de 1818 se sont trompées de place (et Huguet de Beaugency a porté le reliquaire avec les restes des ducs de Saint-Aignan, pas dans le caveau royal, mais dans le tombeau voisin, avant tout Louis Saget a en vue la tombe de Tanneguy du Chastel). Selon cette version de L. Saget, et la commission du comte de Choiseul-d’Aillecourt est descendue aussi dans le tombeau de Tanneguy du Chastel. Par conséquent selon le soupçon de L.Saget la description de ces deux commissions correspond à l’intérieur du tombeau de Tanneguy du Chastel et non pas à celui du caveau royal. Alors, selon la description de ces deux Commissions (1792 et 1818), le tombeau de Tanneguy du Chastel doit représenter le caveau dans lequel il y aura le sarcophage en pierre avec les restes du squelette d’un homme – Tanneguy du Chastel. En outre, le crâne de Tanneguy du Chastel sera scié en deux parties (selon le témoignage des deux commissions) et sur le mur du caveau il y aura l’inscription: «Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic) En effet, le procès-verbal dressé par le préfet de Choiseul-d’Aillecourt témoigne de cela! Et, bien sûr, dans le tombeau de Tanneguy du Chastel la bouteille avec le procès-verbal de la commission de 1818, laissé par le préfet, devait rester.

En tout cas, ni à Cléry ni en général en France, nous n’avons pas encore trouvé les matériaux de ce que le tombeau de Louis XI ou celui de Tanneguy du Chastel était visité par quelqu’un :  dépouillé ou ouvert dans la période entre 1818 et 1889. Donc, depuis le moment de la visite de la Commission de 1818 jusqu’à l’ouverture de Louis Saget en 1889 – rien ne devait changer à l’intérieur (parce que les deux tombes ont été murées).

à cette occasion, l’auteur s’est intéressé beaucoup à la description de l’intérieur et des restes du squelette de Tanneguy du Chastel, donnée par Louis Saget.

Voici comment L.Saget lui-même parle de cela: «Tout près de là, séparé de ce premier caveau par deux champ, je trouvai celui de Tanneguy du Chastel et ses ossements rangés dans un petit cercueil de chêne. Le plombier de Beaugency avait emporté également le cercueil de plomb qui renfermait son corps.

Je replaçai les ossements dans un cercueil neuf après avoir constaté la blessure faite au crâne du chevalier par un biscaїen et  mesuré son squelette gui avait 1,91 m. Je revins au caveau royal…»[… p.110].

Ainsi, comme on le voit dans le texte, et cette deuxième description est contraire à l’hypothèse de L.Saget lui-même que les Commissions de 1792 et 1818 se sont trompées de place. Parce que la description de l’intérieur de la tombe de Tanneguy du Chastel chez L.Saget est en complète contradiction avec la description de 1792 et 1818: Louis Saget trouve le squelette de Tanneguy du Chastel, mais dans un petit cercueil en bois et non pas dans un sarcophage. De nouveau, nous ne trouvons pas un mot au sujet du caveau,pas un mot sur le crâne scié, pas un mot sur la bouteille avec le procès-verbal de 1818, pas un mot sur l’inscription de Huguet de Baugency.

Louis Saget mentionne ce dernier seuleument en liaison avec son hypothèse que c’est Huguet de Beaugency qui a pris le cercueil de plomb.

Un autre détail est intéressant dans cette description. Louis Saget, ayant remarqué la blessure sur la tête du chevalier, et même ayant mesuré sa taille, n’a pas remarqué que le crâne du chambellan du roi a été scié. Ici notons également que si les os étaient dans une petite boîte, pour mesurer la taille, il fallait utiliser une méthode anthropologique. En 1889 les anthropologues ne savaient que deux façons : de M.Orfilla (proposé en 1831) et d’E.Rollet (proposé en 1888) [p. 221 chez V.P.Alekseev]. Cependant, il est difficile d’imaginer que L.Saget savait ces méthodes de la littérature spéciale. Alors, quelle méthode utilisait Louis Saget s’il donne la taille 1 mètre 91 cm?

Ainsi, Louis Saget n’a pas aperçu (n’a pas indiqué) que le crâne de Tanneguy du Chastel était scié – mais les deux commissions ont vu justement le crâne scié. Et si, selon l’hypothèse de L.Saget, toutes les deux commissions et de 1792 et de1818 ont visité la tombe de son chambellan au lieu du tombeau de Louis XI, là, il a dû trouver un squelette incomplet du Chastel, un crâne scié, et ces restes devaient être dans le sarcophage. Cependant, Louis Saget ne remarque pas le sarcophage dans la tombe de Tanneguy du Chastel, ainsi que le fait que le crâne de celui-ci était scié. Mais il trouve les restes d’un chevalier dans une «petite boîte en bois”, mesure sa grande taille et fixe la blessure sur sa tête.

Ici il faut aussi ajouter qu’après l’examen méticuleux des murs de la sépulture royale (qui est «découverte» par Louis Saget), l’auteur a trouvé la date «1818» creusée sur le mur du fond du caveau, barbouillé de peinture noire (photo …), ce qui a confirmé la présence de la commission de 1818 précisément dans la sépulture, maintenant désignée comme le tombeau de Louis XI.

Les faits établis des contradictions sérieuses sur l’identité du crâne du roi Louis XI, représenté à Cléry-Saint-André:

Ainsi, la description de l’intérieur des tombes de Tanneguy du Chastel et de Louis XI chez L.Saget diffère entièrement des descriptions de l’intérieur du tombeau de Louis XI en 1792 et en 1818.

L.Saget lui-même témoigne qu’il passait d’une sépulture à l’autre. Dans un grand sarcophage, nous trouvons deux os de la tombe de Tanneguy du Chastel, le fait de la fabrication artificielle de deux complexes craniens dont l’un représentait le roi Louis XI, et l’autre- la reine Charlotte de Savoie. En outre, ayant étudié les témoignages de L.Saget, nous voyons qu’ils entrent en opposition avec ceux des sources de 1792 et  de1818.

Et avec cela, les témoignages de L.Saget sont contraires à la description de la sépulture royale (dans le cas si les Commissions de 1792 et de 1818 ont été en place nommée maintenant le tombeau de Louis XI), comme à la description de la tombe de Tanneguy du Chastel, si les deux commissions se sont trompées selon la deuxième version de L.Saget lui-même. La seule chose qui unit les descriptions de 1792, de 1818 et de 1889 avec l’état actuel de la sépulture de Louis XI et de Charlotte de Savoie, c’est la présence du crâne scié. ** Compte tenu des faits, découverts  plus tôt, du transfert des os d’un sarcophage à l’autre [SAG], des explications confuses et contradictoires de L.Saget, de la présence des os de la sépulture de Tanneguy du Chastel dans un grand sarcophage de la sépulture royale, on ne pouvait pas rendre impossible le transfert du crâne scié du tombeau de Tanneguy du Chastel dans un grand sarcophage.

Conclusions:

Sur la base de l’étude de l’histoire de la «découverte» de la double sépulture en 1889 par Louis Saget , on a établi:

1) la description de la sépulture royale de Huguet de Beaugency coїncide en tout avec sa vue moderne;

2) la différence sérieuse de la description de Huguet de Beaugency en 1792 de la vue moderne est l’absence de la mention d’un petit sarcophage, et la présence d’un seul squelette et d’un seul crâne scié dans un grand sarcophage;

3) la description de la sépulture royale par la commission de 1818, dirigée par le préfet du département du Loiret comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt,  coïncide également en tout avec sa vue moderne et coїncide presque entièrement avec la description de Huguet de Beaugency en 1792;

4) La commission de 1818 témoigne que sur l’un des murs de la sépulture royale elle a vu l’inscription laissée par Huguet de Beaugency en 1792 «Ouver par moi. Huguet de Bougency, 1792 (sic) », ce qui est une preuve supplémentaire que Huguet de Beaugency en 1792 et  la commission de 1818 du comte Maxime de Choiseul d’Aillecourt ont visité la même sépulture;

5) La différence sérieuse de la description de la commission de 1818 du comte de Choiseul d’Aillecourt de la vue moderne est l’absence de la mention d’un petit sarcophage, et la présence d’un seul squelette et d’un seul crâne scié dans un grand sarcophage;

6) Contrairement à la description de 1792, la commission de 1818 ne mentionne rien sur les restes d’un adulte et d’un enfant sur le sol à gauche du sarcophage de pierre, dont Huguet de Beaugency a informé;

7) la  commission de 1818 indique que la sépulture royale était située directement sous le monument à Louis XI? Ceci est contraire à la disposition actuelle de la sepulture royale et du monument.

8) la date sur le mur, “1818”, parle en faveur du fait que la commission de 1818 et, par conséquent, Huguet de Beaugency ont visité justement la sépulture royale.

9) les témoignages de deux sépultures (et de Louis XI et deTanneguy du Chastel) de Louis Saget, du pionnier de la double sépulture dans un grand sarcophage, entrent en opposition sérieuse avec la description des commissions  de 1792 et de 1818 (qui se rapportent). Il en résulte qu’on aperçoit le second squelette dans le sarcophage dans la sépulture royale seuleument en 1889, et on ne l’a pas remarqué en 1792 et en 1818, ou il y a un risque que le crâne scié (jusqu’ici le seul crâne possible d’être celui du roi) est transporté de la tombe de Tanneguy du Chastel. S’il faut en croire Louis Saget, la contradiction la plus grave et dangereuse est le fait de l’absence de différence de principe dans la description de deux caveaux – caveau du roi et celui du chambellan –la possibilité de la double explication de l’appartenance du crâne scié. Ou, si vous ne croyez pas Louis Saget, et croyez les commissions de 1792 et de 1818, un second squelette apparaît dans la sépulture royale seulement depuis 1889.

L’analyse de l’identification du crâne du roi, faite par Louis Saget avec les spécialistes invités en 1889:

Après avoir étudié les témoignages de Louis Saget sur les circonstances de la “découverte” par lui  en 1889 de la double sépulture «royale», et après avoir établi beaucoup de contradictions et des explications franchement absurdes, nous nous sommes intéressés, naturellement, aux détails de «l’identification anthropologique» de Louis Saget. Il était intéressant de savoir les faits sur la base desquels il et les spécialistes invités par lui, en particulier le Dr Duchâteau, sont arrivés à la conclusion que  les squelettes et les crânes «trouvés par L. Saget dans un grand sarcophage» appartiennent précisément au roi Louis XI et à son épouse Charlotte de Savoie.

Voici comment Louis Saget lui-même dit de cela: «L’expertise nous révéla d’abord des ossemments de femme: j’étais déconcerté, ne pensant pas à Charlotte de Savoie, seconde épouse de Louis XI. Quelques instants àprès, nous constations la présence d’un squelette d’homme: les deux corps étaient là presque entiers. J’allai prendre une histoire de France et des gravures anciennes représentant Louis XI et Chаrlotte de Savoie, et je m’en servis pour poser des questions à, es experts qui venait de reconstituer soigneusement les deux squelettes.»[p.111].

Ainsi, selon L.Saget,d’abord le squelette d’une femme a été trouvé. L.Saget même affirme qu’à ce moment ils ne pensaient pas de Charlotte de Savoie, la seconde épouse du roi Louis XI. Et puis, ils ont trouvé le squelette d’un homme.En utilisant l’histoire de France ( L.Saget n’indique pas l’auteur et l’année de la publication) et aussi les gravures avec un portrait du roi (de nouveau sans indication du temps de la production et de la paternité), L.Saget pose des questions aux experts:

«Quel âge pouvaient avoir ces personnages? Les différentes parties du crâne de l’homme commençaient à se souder il venait d’atteidre la soixantième année. Or, Louis XI est mort à soixante et un ans.

«La femme était beaucoup plus jeune: les maxillaires et le crâne indiquaient bien vingt ans de moins. Charlotte de Savoie mourut vers quarante ans. L’homme à un prognatisme étonnant qui dit plus que de la fermeté et de la dureté de caratére.»[112].

Ainsi, la première question est sur l’âge des personnes enterrées. La réponse est assez vague – “les différentes parties du crâne * d’un homme ont déjà commencé à se cicatriser, comme prévu à l’âge de soixante an. «Et Louis XI,» – L.Saget fait remarque immédiatement – est mort à l’âge de soixante et un ans. ” Cette seule coїcidence suffit pour  L.Saget pour se convaincre définitivement qu’il a affaire avec le crâne du roi. Pourtant, il convient de noter que le couvercle du crâne avec les sutures crâniennes soudées correspond à l’âge qui dépasse beaucoup 60 ans ou 61 ans. Comme l’état cicatrisé des sutures crâniennes internes sur la couvercle du crâne du “complexe de Louis XI» témoigne – L’âge de la personne, à qui le couvercle du crâne appartenait, était entre 60 et 70 ans, plus proche de ce dernier chiffre, c’est- à-dire significativement plus âgé que l’âge de calendrier du roi. Dans le même temps, la personne à qui le crâne du complexe de Charlotte de Savoie appartenait, pourrait avoir de 50 à 60 ans inclusivement, alors que l’âge de la reine était 38 ans au moment de sa mort en 1483. Donc selon l’âge, le crâne ne pouvait pas appartenir à Charlotte de Savoie. Selon quels signes des mâchoires a-t-il été constaté que le crâne d’une “femme” était vingt ans de moins? Si seulement selon une seule dent conservée, son état est bien pire que celui de la dent blanche comme neige aux puissantes mâchoires prognatiques du crâne du «roi», «témoignant du caractère fort.” Naturellement, du caractère très fort, si on tient compte du fait que ces deux mâchoires prognatiques appartiennent de plus à la femme. En tout cas, les arguments de l ‘«identification selon Louis Saget” ne résistent pas à la critique, tellement ils sont superficiels.

Cependant, dans la description donnée d’après L.Saget il y a un détail intéressant expliquant son assurance de l’identité du crâne – «J’allai prendre une histoire de France et des gravures anciennes représentant Louis XI et Chаrlotte de Savoie».  Ainsi, il s’avère que L.Saget «examinait» tous les deux spécialistes, s’étant armé de la même «histoire de France et des gravures anciennes» sur lesquelles le roi Louis XI et Charlotte de Savoie étaient représentés. L.Saget n’indique ni l’auteur de cet “Histoire de France” ni l’année de sa publication, et bien sûr il n’indique pas la paternité des gravures et le temps de leur fabrication. Il en résulte qu’à priori comme s’il savait exactement déjà quelle était le visage du roi.

Nous consacrerons un chapitre séparé, donné ci-dessous, à l’analyse des images existantes de Louis XI et de Charlotte de Savoie. Ici, il convient de noter que jusqu’à ce jour les historiens n’ont pas de solides preuves qu’au moins l’une des images détaillées du roi correspond à la face originale de Louis XI. Cela concerne également tels portraits bien connus, comme le portrait de Louis XI de 1475, se conservant au Brooklyn Museum of Art à New York, et le portrait de Jean Fouquet.

En outre, ces portraits sont devenus populaires ces derniers temps et à l’époque moderne, surtout après les ouvrages substantiels de tels biographes du roi Louis XI, comme Pierre Champignon, Paul Murray Kendall, Jacques Heers, Ivan Gobry, Jean Favier, et d’autres. Pendant longtemps, le roi était représenté par la gravure du XIXe siècle, qui a été même appelée “une image classique de Louis XI», où le roi Louis est montré en pied avec une canne (Figure).

Ce portrait est une bonne illustration d’art, comme le roman de Walter Scott plutôt qu’un véritable portrait du roi. C’est lui qui était probablement réel pour Louis Saget. Car seulement sur lui il y a un prognathisme caractéristique des mâchoires supérieure et inférieure, ” témoignant du caractère fort.” Cependant, L.Saget n’a pas tenu compte de deux choses, premièrement, le portrait était l’image artistique faite sur la base de l’imagination plutôt que sur la base de plus anciens portraits. Et, deuxièmement, le prognathisme des mâchoires, qui l’a convaincu définitivement, est un signe anthropologique plus inhérent aux femmes qu’aux hommes. Ceci est connu pour les anthropologues. En outre, dans ce cas, malgré les grandes dimensions, les mâchoires étaient féminines, comme en témoignent la structure de leurs branches et la forme et la dimension de la couronne d’une seule dent conservée. Pour cette raison, nous pouvons voir clairement que toute tentative d’adapter un véritable crâne humain à l’imagination de celui-ci, ou aux images achevées est viciuse à sa base. Parce qu’elle conduit les investigateurs de côté et mène à  l’interprétation incorrecte et à la falsification même des faits disponibles.

Les témoignages ultérieurs de L. Saget ne représente pas déjà l’intérêt, comme les preuves de l’dentification, c’est déjà un complément à l’information sur le roi. Une sorte de confirmations complémentaires de la justesse de l’identification :

«Ces messieurs me firent remarquer que les deux crânes avaient été sciés horizontalement comme cela se pratiquqit en vue des embaumements royaux.

«Les sternum de l’homme avait été scié également. Or, nous savons que le coeur de Louis XI, d’après ses ordres, fut extrait de sa poitrine après sa mort et transporté à Saint-Denis dans le tombeau des rois.»

En effet, nous avons également trouvé le fragment scié du manche du sternum de l’homme dans un grand sarcophage. Cependant, non seuleument le roi Louis XI suivait la coutume de consacrer son cœur à l’une des églises les plus vénérées et bien-aimées. Au Moyen âge beaucoup d’aristocrates français agissaient ainsi. Et dans la basilique de Notre-Dame de Cléry, aux XV-XVI siècles, en dehors du roi Louis XI, pas moins de neuf personnes adultes ont été enterrées. Alors, affirmer que le manche scié du sternum ne pouvait appartenir qu’au roi, ce serait trop catégorique.

«Le docteur Ganal, qui a écrit l’histoire des embaumements depuis le temps des Egyptiens, nous dit qu’au xve siècle, pour embaumer le corps des rois et des reines, on sciait leur crâne préalablement lavé avec du vin vieux, puis on introduisait dans l’épine dorsale une poudre préparée par l’apothicaire de sorte que tout le corps était préservé.»[112].

Ainsi, les experts remarquent que les deux crânes sont sciés horizontalement, ce que témoigne de l’embaumement posthume des corps du roi et de la reine. L’auteur n’a rien contre l’explication du sens du sciage des crânes, mais il méfie de l’affirmation catégorique que les crânes appartiennent au roi et à la reine. C’est bien dommage que Louis Saget ne donne pas le titre de l’ouvrage du docteur Ganal. Il aiderait beaucoup dans la présente identification. Sans ce travail et les arguments de cet auteur l’affirmation de L. Saget, selon laquelle une telle méthode d’embaumement était la prérogative seulement du roi, semble peu fondée.La conclusion qu’ils font peu à peu que cet embaumement est typique justement pour Louis XI est encore plus douteuse. Tandis que, l’auteur de cet ouvrage, étudiant spécialement cette question, ne réussit pas pour le moment, trouver les documents que le corps du roi Louis XI était embaumé de cette façon. De plus, dans l’article de Michel Billard et de Christian Simon [32-33] il y a une photo du crâne scié de Pierre Hasard, seigneur de Buffière, notaire de roi, enterré dans le priorat de Maubec, qui a vécu au XVe siècle. Ainsi, il devient clair que telle méthode de l’embaumement pourrait aussi être pratiquée pendant l’embaumement de corps non seulement des personnes du sang royal, mais aussi simplement des nobles.

«Le professeur d’anatomie me fit remarquer le crâne génial et très fort du roi. Mais à l’endroit du temporal gauche, il est aminci au point que l’on voit à travers l’os une lumière faible : là où il est transparent, il y aurait trace d’hypertrophie du crâne, de méningite ou de tumeur, en tout cas d’un mal très grave devant atteindre le cerveau. Or, Louis XI était traité par ses médecins comme un épileptique; il était, avant soixante ans, d’une enfance sénile précoce qui fit de lui à Plessis-lès-Tours un peureux et un couard alors qu’il avait toujours été le plus brave des chevaliers.» [112].

Ici, l’anatomiste inconnu d’Orléans fait une tentative audacieuse pour lire les traits de caractère et même l’intelligence selon le crâne. La phrénologie est longtemps exclue du nombre de disciplines scientifiques, c’est pourquoi pas la peine de commenter la conclusion sur le génie. Cependant, une tentative de voir les maladies selon le crâne, est tout à fait correcte, et même utile. Parce que la trace, laissée par la pathologie sur les os, est souvent seule qui permet aux experts d’identifier. Pourtant, nous ne pouvons pas être d’accord avec des assertions catégoriques du collègue sur l’épilepsie spécifiquement. Premièrement, à présent dans la science il n’y a pas de  critères précis du changement de la forme du crâne sous l’influence de l’épilepsie. Deuxièmement, les chroniqueurs et les biographes du roi Louis XI ne décrivent pas qu’il souffrait de crises, comme César ou Dostoïevski. En outre, les changements sur les crânes étudiées témoignent que les personnes à qui ils appartenaient souffraient d’une grave athérosclérose cérébrale. Les rainures artérielles profondes avec des bords bien dessinés sur la surface interne des crânes (fig.) témoignent de cela. Ce sont les traces des murs très calcinés des artères de l’ancéphale, ce qui est une parfaite illustration de la manifestation d’une longue athérosclérose. A propos, des maux de tête fréquents et prolongés du roi Louis XI, en particulier dans la seconde moitié de la vie, témoignent de la même chose. Le roi, connu pour sa diplomatie et sa ruse, menant constamment la lutte politique et les intrigues, était presque constamment dans le fort stress nerveux. Comme on sait des œuvres classiques de G. Selye cela mène à un spasme stable presque constant des vaisseaux sanguins du cerveau. Peut-être un de ces spasmes était fatal pour Louis XI. Il a conduit à une rupture de l’artère suivie par une ischémie cérébrale, et dont le roi est mort le dernier jour de août 1483.

«Ajoutons à toutes ces remarques que la taille des deux personnages est bien celle qu’on leur attribue.

«Dans ce tombeau préparé par ses soins, c’est donc bien Louis XI qui repose aux pieds de la Madone qu’il a tant aimée, qui l’a protégé et aidé à refaire la France, dans cette magnifique basilique qu’il a édifiée en son honneur après le vœu de Dieppe. »[112].

Le dernier remarque de L. Saget, est déjà comme une conclusion générale. L’affirmation que le roi est enterré justement là où il l’a trouvé. Après les arguments de l ‘«identification de Louis Saget,” cette assertion est déjà peu convaincant. Cependant, pour les chercheurs l’affirmation sur la mise en place de la basilique précisement par Louis XI en l’honneur de l’aide de la Vierge et de la victoire à Dieppe est importante. Cette assertion est devenu traditionnelle dans l’histoire de la question de la restauration de la basilique même qui a été détruite par les Anglais pendant la guerre de Cent Ans. Elle n’est pas correcte, comme nos recherches l’ont montré, en outre, justement cette erreur emmenait souvent chercheurs avant nous des recherches des véritables sépultures des personnes  historiques dans Notre-Dame de Cléry. La même erreur ne donnait pas longtemps la possibilité au groupe de recherche en 2001 et 200 de comprendre où se trouvait la sépulture réelle du roi. C’est pourquoi,  maintenant nous attirons l’attention du lecteur sur ce fait. Il est important pour l’identification correcte des personnes enterrées dans la basilique. Nous décriront cela en détail ci-dessous, dans un chapitre distinct.

En résumant l’analyse de l’«identification de Louis Saget», il est évident que celui-ci argumente  l’identité du crâne de Louis XI seuleument par deux faits: par l’âge de la calotte crânienne (le complexe de Louis XI, dans notre description) et par la présence du squelette de la femme à côté que L.Saget prend pour Charlotte de Savoie, malgré l’évidente constitution masculine du crâne et l’âge d’une seule dent, qui n’indique pas clairement 38 ans (le complexe de Charlotte de Savoie). Tous les autres arguments ne résistent pas à la critique, soit ils sont ouvertement subjectifs, comme les assertions sur la «fermeté de caractère» ou le «génie» soit infondés et douteux, du genre du diagnostic de l’”épilepsie” ou de la méthode de l’embaumement. Ainsi, on ne peut pas considérer l’identification de L.Saget, comme la preuve de l’appartenance des crânes d’un grand sarcophage dans la «sépulture royale” à Louis XI et à Charlotte de Savoie.

Ces conclusions ont compliqué considérablement la tâche de nos recherches, parce qu’un autre argument, témoignant en faveur de l’appartenance de la sépulture étudiée à Louis XI et à son épouse, n’était plus de rigueur.Mais il y avait encore une place, déterminée par l’administration royale, et de plus le tombeau de Tanneguy du Chastel, pouvant répondre aux nombreuses énigmes, n’était pas étudié. C’est pourquoi l’auteur a retardé de faire la dernière conclusion jusqu’à l’étude du tombeau de Tanneguy du Chastel.

Notes:

* – De Torquat «Histoire de Clery» * – la référence à la page 105 chez Lucien Millet

** – l’italique de l’auteur de l’article.

*** – Ni Huguet de Beaugency ni la commission de 1818 n’appellent la place nommée à présent comme le caveau royal par ce nom – caveau royal dans leurs procès-verbaux. Huguet de Beaugency ne nomme nullement cette place  dans sa description. (Lucien Millet nomme cette place la sépulture du roi dans sa description de la visite de Huguet de Beaugency), et la сommission de 1818 utilise deux noms: «mausolée de Louis XI» et «tombeau de Louis XI»

**** – (I) L’inscription Existe Encore Aujourd’hui, Elle Est AINSI libellée: «Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic). – Cette note est citée par moi du texte du procès-verbal de la commission du comte de Choiseul d’Aillecourt (note de l’auteur – S.A.G.).

Сообщение L’histoire de «découverte» de la tombe de Louis XI et Charlotte de Savoie en 1889 : les faits et leur analyse. 2002. Suite. (4 e partie) Article 4. Original en russe. N’a pas été publié en France появились сначала на SAGOR.

«Признание метода антропологической реконструкции,
разработанного М.М.Герасимовым, явилось данью его таланту
не только как ученого, но и как художника.

Свойственная М.М.Герасимову удивительная наблюдательность, позволила учитывать всю гамму тонких взаимосвязей между формой черепа и формой лица.»

Г.В.Лебединская, 1998 г.

Антропологическая (пластическая или скульптурная) реконструкция лица по черепу (АРЛЧ) – или метод М.М.Герасимова является научно обоснованной методикой позволяющей восстанавливать индивидуальный облик лица человека (и головы в целом) на основе сохранившегося черепа путем добавления искусственных пластиковых масс определенной толщины (установленных эмпирическим путем) в области проекции на черепе ключевых краниометрических точек.

С момента ее научного обоснования и введения в практику антропологии, криминалистики и морфологии М.М.Герасимовым в 1938 г., АРЛЧ становится, по сути, отдельным специальным разделом антропологической науки, с каждым годом расширяющим область исследования и прикладного использования.

Методологической основой АРЛЧ является принцип М.М.Герасимова состоящий из трех основных положений:

1) Существования четких корреляций между высотой расположения мягких тканей головы и индивидуальным рельефом черепа человека;
2) Принципиальной возможности эмпирического определения этих корреляций и высот (толщин) мягких тканей;
3) ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ создания ОБЪЕКТИВНОГО ДОКУМЕНТАЛЬНОГО ИНДИВИДУАЛЬНОГО ПОРТРЕТА человека по черепу.

О методиках определения корреляций между мягкими тканями и костной основой головы человека, используемых в антропологической реконструкции лица.

На заре становления АПЛЧ за рубежом и в СССР определение толщин-констант мягких тканей над проекционными точками на черепе эмпирически проводились с помощью анатомического, а затем рентгенологического методов.

В дальнейшем под руководством Г.В. Лебединской в Лаборатории антропологической реконструкции Института Этнологии и Антропологии АН СССР (г. Москва) для изучения корреляций мягких тканей лица и головы с костной основой был использован метод стереофотограмметрии, измерения проводились по специально разработанной программе, учитывающей расовые, половые и возрастные особенности.

Получен необходимый в количественном отношении материал, статистический анализ которого выявил не только комплексы взаимосвязанных признаков лица и черепа, одинаково присущих как европеоидным так и монголоидным популяциям, но и определил общие тенденции возрастных изменений. (Балуева, Лебединская, 1991).

Параллельно программе изучения корреляций с использованием стереофотограмметрии, использованной в Лаборатории антропологической реконструкции в г. Москве, сотрудники кафедры Систем автоматизации проектирования Алтайского политехнического института разработали собственную программу изучения лица человека и ее математического описания (Козлов,1991).

При этом лицо человека рассматривалось как сложная скульптурная поверхность с позиций инженерной геометрии. Для построение математической модели лица совместно с Лабораторией антропологической реконструкцией были выделены локальные области на поверхности лица, имеющие анатомическую и геометрическую целостность.

Всего было выделено 11 областей. Позже по этим областям создавалось математическое описание: используя множество точек (для которых известны их декартовы координаты), по ним создавались некие новые поверхности близкие к рассматриваемым, но уже имевшие математическое описание.

Одним из подходов, к решению поставленной задачи построения поверхности является использование параметрических сплайнов в специальном алгоритме (Завьялов и др., 1980), вид сплайна определяется только требованиями к приближению: гладкостью, точностью, временем счета (Козлов, 1991).

«Полученное таким образом множество точек на искомой поверхности в общем случае не составляет криволинейного каркаса, даже если исходные точки лежат на линейном каркасе» – указывает Л.А. Козлов. – «Поэтому после получения набора исходных точек, необходимо осуществить построение линейного каркаса» (Козлов, 1991).

В дальнейшем, эмпирически полученные множества точек, описывающих определенные области лица, исходные данные, включающие кодирование координат поверхности черепа, их первичная обработка вместе с банком краниометрических данных накопленных Лабораторией вводились в ЭВМ с помощью специально разработанного программного обеспечения для обработки и результатов и получения на выходе на экране двух и трехмерного изображения лица.*

Интересна также новаторская попытка специалистов Алтайского политехнического института связать эту компьютерную программу по моделированию лица со станками с ЧПУ таким образом, что полученные в результате работы программы координаты реконструированного лица передавались на программу фрезерного т станка с ЧПУ, что позволяло изготовлять плазированную модель как черепа так и компьютерной реконструкции.

Интересно, что основные идеи школы Алтайского политехнического института относительно получения математически обоснованных моделей лиц и копий черепов с помощью метода промышленной стереофотограмметрии, разработанные еще в 1975-1991 года и описанные в работах Завьялова Ю.С.,Квасова Б.И.,Козлова Л.А. и др. не утратили актуальности и по сей день, несмотря на значительное развитие технологий в целом и програмного обеспечения в частности.

Так, в 2000 г. в г. Труа, в Технологическом институте французские колеги с гордостью продемонстрировали автору фрезерный станок, программное обеспечение которого позволяло ему с максимальной точностью вырезать на заготовке из пластика копии скульптурних фигур, координаты поверхностей областей которых задавались достаточно быстро после лазерного трехмерного сканирования образцов.

В принципе, это была реализованная с использованием новых технологий идея предложенная еще в конце 80-х годов инженерами кафедры Систем автоматизации проектирования Алтайского политехнического института в более современном исполнение В настоящее время наука ушла вперед еще дальше.

В частности, возможности компьютерной томографии значительно расширили точность определения кодированных координат на черепе и соответствий им на поверхности лица. Это, конечно же, существенно увеличило точность компьютерных программ для воссоздания лица по черепу. Вместе с тем следует заметить, что, как справедливо замечает Г.В. Лебединская:

«Несмотря на существующие в настоящее время совершенные технические средства, такие как томография и др. получить массовый материал, обследовав различные этнотерриториальные группы населения, часто в отдаленных районах, практически нереально» (Лебединская,2001).

Во всяком случае, дело получения этого массового материала, дело кропотливого и длительного труда многих коллективов антропологов работающих в разных точках мира с различными популяциями и этническими группами.

Отсюда уже накопленные Лабораториями антропологической реконструкции в России, США, Швейцарии, Германии и др. странах базы данных – величины корреляций и координаты кодированных точек на черепе продолжают оставаться актуальным и ценным подспорьем для специалистов, работающим в области антропологической реконструкции лица и в наше время.

После того как реконструкция по методу М.М.Герасимова или АРЛЧ получила всемирное признание ученые разных стран наряду с исследовательскими программами предложили несколько способов его практического использования.

В основу были взяты разные методологические подходы, отражавшие предпочтения тех или иных научных центров по принципу последовательности воссоздания наружных очертаний лица человека по черепу.

Так, в частности, Российская школа реконструкции М.М.Герасимова традиционно базируется на топографоанатомической методике построения лица, школа реконструкции США и Японии отдала предпочтение анатомической методике, школа реконструкции Канады вначале использовала патологоанатомическую методику (считая ее более строгой и объективной), в настоящее время также перешла к анатомической методике.

* – В различных антропологических и криминалистических школах для воссоздания лица по черепу используется разное количество точек. Так, например, североамериканская школа (преимущественно США) и японская школа используют при реконструкции лица и идентификации лица человека – от 18 точек лица (Mineo Yoshino, Hideaki Matsuda, Satoshi Kubota, Kazuhiko Imaizumi, Sachio Miyasaka. Computer-Assisted Facial Image Identification System. – Paper presented at the 9th Biennial Meeting of the International Association for Craniofacial Identification. FBI, Washington, DC, July 24, 2000. http://www.fbi.gov/about-us/cjis ).

В российской школе антропологической реконструкции лица (школа М.М.Герасимова) используется – от 20 точек.

О методиках практической реализации метода антропологической реконструкции лица по черепу (о скульптурной (пластической или мануальной) реконструкции и о компьютерной реконструкции)

I. Cкульптурная (пластическая или мануальная) антропологическая реконструкция – Forensic Artistic skull reconstruction

Топографо-анатомический метод предполагает установление над точками координатами столбиков-ориентиров установленных толщин всех видов мягких тканей расположенных в данной области лица. С последуюшим выстраиванием паралельних и перпендикулярних хорд, дающих в итоге достаточно точные ориентиры границ наружных очертаний лица и головы. (Рис. 1.,2, 3 примеры).

Анатомический метод также предполагает установление над точками координатами столбиков-ориентиров установленных толщин всех видов мягких тканей расположенных в данной области лица, паралельно с этим моделируются согласно анатомической локализации основные внутренние группы мышц, клетчаточных пространств и желез. В дальнейшем создается сетка паралельних и перпендикулярних хорд как и при топографоанатомическом методе. (Рис. 4, 5, 6. – примеры).

Патологоанатомический метод, использованный одно время канадскими специалистами, мы называем так, потому что он отличается от первых двух методов тем, что в результате реконструкции получается лицо умершего человека, с характерними признаками мацерации тканей и снижения их тургора. К сожалению, автор не располагает точними даннями методики построения лица по этой методике.

Но такой результат некоторый реконструкцій из Канады (рис.) позволяет предполагать, что канадские ученые тканей, полученные эмпирически в результате измерения у трупов. Однако, следует заметить, что впоследствии современные кандские антропологи – реконструкторы стали использовать анатомический метод. Анатомический метод используют в работе также японские антропологи – реконструкторы.

Примеры эволюции направлений в реконструкции: от патологоанатомической скульптурной методики к анатомической скульптурной методике и компьютерному 2D и 3D моделирования на примере Канадской школы антропологической реконструкции

II. Компьютерная двумерная и трехмерная антропологическая реконструкция лица по черепу – Facial reconstruction from skull using 2-D, 3-D computer graphics

Вторая половина XX века ознаменовалась активным применением ЭВМ в науке и промышленности. Компьютер стал верным и надежным помощником исследователей практически во всех сферах и направлениях научного знания и поиска.

Вместе с тем, как всегда при внедрении нового метода не обошлось и без преувеличений и даже в какой то мере абсолютизации и фетишизации компьютера и программного обеспечения, которому поспешили приписать практическую непогрешимость и некую сверх объективность научных заключений, забывая о том, что в конечном итоге, это все же машина, созданная человеком, и программы для нее то же пишутся теми же людьми.

Не обошла эпоха увлечения «объективностью и непредвзятостью» компьютера и дело антропологической реконструкции. Стали активно создаваться программы для сканирования точек – координат на черепе и автоматического реконструирования лиц по ним.

Предполагалось, что данные программы упростят дело реконструкции и позволят создавать объективные индивидуальные портреты любому даже не подготовленному в области антропологической реконструкции человеку, просто владеющего навыками работы с компьютером и специальной программой. Был проигнорирован очевидный факт, что компьютер и компьютерная программа – всего лишь удобный инструмент один…из многих, пригодный для решения научной задачи.

Но для владения им и эффективного использования может быть привлечен не каждый человек, а лишь специалист, имеющий основательную базовую подготовку в деле реконструкции, криминалистики, анатомии и скульптуры.

Таким образом, простым научным аксессуаром, каковым есть любой инструмент и прибор в науке, попытались подменить человека-исследователя, конечно же, с благой целью избавиться от «субъективного влияния его личности» на объект исследования. Такая тенденция, ошибочная априори, автоматически поставила под сомнение объективность и научную достоверность реконструкций выполненных мануальным способом и в частности, работы даже самого основоположника научного метода индивидуальной портретной реконструкции М.М.Герасимова.

Забавно то, что апологеты истинности и научности только компьютерных технологий в деле реконструкции, не ставят под сомнения научность и объективность других базовых научных методов и открытий, совершенных гениями человечества (Архимед, Евклид, Пифагор, Ньютон, Лейбниц) в докомпьютерную эпоху.

Впрочем, жизнь и научная практика постепенно все расставила на свои места. И современное научное сообщество пришло к вполне здравому выводу о неверности противопоставления компьютерной и мануальной или скульптурной методики реконструкции. Вместо этого все больше и больше ученых и криминалистов в своих работах эффективно применяет достоинства и того и другого метода, получая хорошие результаты именно от комплексного подхода к исполнению реконструкции.

Это особенно заметно в работах ученых и судебных скульпторов из США, Канады, Великобритании, о которых мы скажем ниже. Вместе с тем, еще в некоторых кругах еще остались специалисты абсолютизирующие «объективность компьютерной реконструкции» и упорно отрицающие адекватность скульптурной реконструкции.

Как правило, круг этот сужается с годами потому что наверное общим качеством людей придерживающей исключительно этой точки зрения есть мастерское владение компьютером и полная беспомощность в работе с пластическими материалами. Новое поколение ученых приходящих в эту профессию как правило имеют способности к скульптурной работе, необходимые знания анатомии и обучившись использованию компьютерных программ способны работать в обоих техниках.

В настоящее время чисто эмпирически трудами многих западных ученых найдено весьма удачное и гармоничное применение компьютерных технологий в деле антропологической реконструкции на мой взгляд более перспективное и практичное чем бесплодное противопоставление точности компьютерной 3D реконструкции и мануальной скульптурной реконструкцией по методу М.М.Герасимова.

Так, благодаря более высокой точности сканирования очертаний черепа сквозь мягкие ткани с помощью МРТ-технологий, ученые получили возможность получать двумерные и трехмерные виртуальные изображения черепов у живых людей, а также черепов у трупов с сохранившимися мацерированными тканями (в частности мумий).

Это открыло перед реконструкцией новые возможности :

1) проведения контрольных работ при подготовке специалистов в области реконструкции, и 2) создания реконструкций облика людей из таких древних культур как культуры Древних Египта и Перу и мн. Других, мумии которых сохранялись десятилетиями в коллекциях многих известных музеев мира.

С помощью компьютерных технологий появилась возможность практически осуществить ряд последовательных технологических операций позволяющих на выходе получить точную копию в пластике черепов мумий, не разрушая мягкие ткани последних.

И уже по этим черепам с помощью моделирования мануальным (скульптурным) методом, используя систему воссоздавать документальные портретные скульптурные реконструкции людей из цивилизаций Древнего Египта, Перу и др. Таким образом, как мы видим в данном случае компьютер и антрополог-скульптор работают в тесном и дружественном сотрудничестве и прекрасно дополняют друг друга.

Очень хорошее представление об этом неантагонистическом сотрудничестве классической скульптурной (артистической) работы антрополога-реконструктора и специалистов в области современных компьютерных технологий дают иллюстрации приведенные на сайте Виктории Ливуд – судебно-медицинского профессионального скульптора (как она себя представляет) из Монреаля (Канада). (http://www.victorialywood.com/Home_Page.html )

Вот так с помощью сканирования головы, получаем компьютерную виртуальную модель копии исследуемого черепа:

Источник: сайт Виктории Ливуд – http://www.victorialywood.com/3-D_Imaging.html

После этого из пластического материала получают любое количество копий исследуемого черепа, в масштабе как 1:1, так и в любых других пропорциях.

Источник: сайт Виктории Ливуд – http://www.victorialywood.com/3-D_Imaging.html

Вместе с тем, любители компьютерных реконструкций, конечно, создают и непосредственно компьютерные реконструкции по виртуальным черепам – копиям знаменитых оригинальных черепов.

Как примеры мы можем привести следующие известные работы:

Наиболее известными представителями и активными сторонниками направления компьютерной реконструкции в мире являются такие ученые: Ubelaker, D.H. , O’Donnell., G Vanezis, P., Blowes, R.W., Linney, A.D., Tan, A.C., Richards, R., Evenhouse R, Rasmussen M, Sadler L., Nelson, Evison. M, L.A. , Miyasaka, S., Yoshino, M., Imaizumi, K. and Seta, S., Н. Matsuda, S. Kubotа, Shahrom, A.W., Chapman, R.C., Gonzales, A., Blenkinsop, C. and Rossi, M.I. и др.

Наиболее известными представителями и активными сторонниками направления мануальной (скульптурной) реконструкции в мире являются такие ученные: М.М.Герасимов, Г.В.Лебединская, Е. Сурнина, (СССР, а затем РФ) Герберт Ульрик (H.Ulrich) (ГДР) , Жигмунт Нидзялек (Z. Nidzialek), Збигнев Райхель (Польша), Витаутас Урбанавичиус (Vytautas Urbanavičius) (Литва), Елена Зламова (Чехия), Хосе Родригес Куэнка (Колумбия), Neave, R., (Великобритания) Агнеш Куштар (Венгрия), Рауль Перро, Клер Дюбуа (Франция), Т.С.Балуева, Е.П.Веселовская, С.А.Никитин (Российская Федерация) и др. Данного направления в реконструкции придерживается и автор статьи.

Длительный диспут сторонников обеих направлений в реконструкции, как известно, привел к появлению третьей группы – сторонников комбинированного подхода – т.е. использования для построения одной реконструкции и методики скульптурной реконструкции (по М.М.Герасимову) и программ для построения виртуального портрета – компьютерной реконструкции.

Наиболее известными представителями этого направления являются : Керолайн Вилкинсон, работавшая вначале в Манчестере (Англия), а затем возглавившая Лабораторию в Университете Данди (Шотландия), и Филипп Фроеш (Philippe Froesch) представивший научному сообществу в июле 2012 года портрет Симона Боливара, на наш взгляд воплотивший в себе лучшие стороны качественного исполнения обеих методов реконструкции лица.

Портрет – реконструкция лица героя Латинской Америки генерала Симона Боливара. Работа Филиппа Фроеша (2010-2012 г.). Реконструкция лица по черепу с использованием комбинированной методики – как компьютерной реконструкции так и мануальной (скульптурной реконструкции.)

Источник:

UAB collaborates in the reconstruction of the face of Simón Bolívar – http://www.uab.es/servlet/Satellite?c=Page&cid=1096476786473&pagename=UAB%2FPage%2FTemplatePlanaDivsNoticiesdetall&noticiaid=1343370344004

Выводы:

В настоящее время антропологическая реконструкция необычайно популярна во всем мире. Последователи всех трех направлений : скульптурного, компьютерного и комбинированного активно работают как в сотрудничестве с историками и археологами, так и с криминалистами и судебно-медицинскими экспертами.

Проводятся конференции, симпозиумы, презентуются новые интересные работы, публикуются новые статьи и монографии, открываются школы, лаборатории, колледжи и Академии по подготовке новых специалистов.

Вместе с тем несмотря на многочисленные успехи в опознании и интерес к методу полицейских всех стран, на законодательном уровне метод, к сожалению не получил желаемой поддержки со стороны законодателей таких влиятельных стран как США, Россия, Великобритания, и др.

Об этом подробнее мы остановимся ниже, однако следует заметить, что сомнения авторитетных законодателей и правительств к сожалению негативно сказываются на развитии метода, и задерживают важные вопросы финансирования новых научных программ с его участием и необходимейших контрольных работ.

Хочется верить, что со временем здоровый здравый смысл как обычно, победит здоровый консерватизм и метод получит всемерную и всемирную поддержку от влиятельных людей современности, что принесет несомненную пользу как научному так и культурному развитию человечества.

Литература:

М.М. Герасимов. Основы восстановление лица по черепу. – Москва: Советская наука, 1949 – 187с илл.: 70 фотографий и рисунков.

М.М. Герасимов «Восстановление лица по черепу (современный и ископаемый человек)» – Москва: Академия наук СССР, 1955 – 585 с.

Snow, C.C., Gatliff, B., and McWilliams, K.R. 1970. Reconstruction of facial features from the skull; an evaluation of its usefulness in forensic anthropology. American Journal of Physical Anthropology, 33, 221-8.

Лебединская Г.В., Балуева Т.С. (Редакция) Антропологическая реконструкция. – Москва,1991.- 189 с.

Neave, R.A.H. 1984. The skull from tomb II at Vergina: King Philip II of Macedon. Journal of Hellenic Studies., 104, 60-78.

Neave, R.A.H. 1989. Reconstruction of the skull and the soft tissues of the head and face of Lindow Man. Canadian Society of Forensic Science Journal, 22, 43-53.

Vanezis, P., Blowes, R.W., Linney, A.D., Tan, A.C., Richards, R. and Neave, R. 1989. Application of 3-D computer graphics for facial reconstruction and comparison with sculpting techniques. Forensic Science International, 42, 69-84.

Evenhouse R, Rasmussen M, Sadler L. Computer-aided forensic facial reconstruction. Department of Biomedical Visualization, University of Illinois, Chicago. 1992;19(2):22-8.

Ubelaker, D.H. and O’Donnell, G. 1992. Computer assisted facial reconstruction. Journal of Forensic Sciences, 37, 155-62.

Raoul J-L. Perrot avec Desbois Cl. & Mallet Cl. La méthode DMP de reconstitution faciale dans l’identification médico – légale. Paleobios / 1992 – Vol.8, n° 1-2

Wernecke, J. 1994. The Inventor mentor: programming Object-oriented 3D graphics with Open Inventor™ , release 2. New York: Addison-Wesley.

Nelson, L.A. 1995. The Potential Use of Computed Tomography Scans for the Collection of Cranial Soft Tissue Depth Data [M.Sc. dissertation, unpublished]. Sheffield: University of Sheffield.

Nelson, L.A. 1995. The Potential Use of Computed Tomography Scans for the Collection of Cranial Soft Tissue Depth Data [M.Sc. dissertation, unpublished]. Sheffield: University of Sheffield. 1995. The computer-aided facial reconstruction system. Forensic Science International, 74(1-2), 155-65.

Raoul J-L. Perrot. Use of Anthropological Methods in the Identification of Unknown Individuals : Human Remains and Armed Robbers. -4 th Meeting of the International Association of Forensic Sciences, 1996 , August 26-30, Tokyo, Japan.

Shahrom, A.W., Vanezis, P., Chapman, R.C., Gonzales, A., Blenkinsop, C. and Rossi, M.I. 1996. Techniques in facial identification: computer-aided facial reconstruction using a laser scanner and video superimposition. International Journal of Legal Medicine, 108(4), 194-200.

Perrot ( R.), 1997- Proposition de reconstitution faciale du macrocéphale de Pontoise. Méthodologie.Anthropologiques, déformations crâniennes artificielles : histoire, recherches et hypothéses . Musée de Pontoise, 1997 11 oct. – 23 nov., pp.29-30.

Лебединская Г. В. «Реконструкция лица по черепу (методическое руководство)». М.: Старый Сад, 1998.- 123с.

Wilkinson Caroline. Forensic Facial Reconstruction. – Cambridge University Press, 2004 – P. 290.

Wilkinson, C. Computerized forensic facial reconstruction: A review of current systems.

Forensic Science, Medicine, and Pathology 2005. 1, 3, 173-177.

Crocco, L.G., Brondi, G.O., Soares, A.T.C., Felipe, J.C., Evison, M.P. and Guimarães, M.A. (2008). LAF 1.0: implantação de um sistema imformatizado para laboratórios de antropologia forense. Medicina (Ribeirão Preto), 41, 17-23. [In Portuguese].

Araújo, R.T., Martin, C.C.S., Martinis, B.S., Evison, M.P. and Guimarães, M.A. (2008). Dados Médico-Legais sobre afogamentos na região de Ribeirão Preto (SP, Brasil): um passo para prevenção. Medicina (Ribeirão Preto), 41, 50-7. [In Portuguese].

Evison, M.P. and Vorder Bruegge, R.W. (2008). The Magna Database: A Database of Three-Dimensional Facial Images for Research in Human Identification and Recognition. Forensic Science Communications, 10(2)

Evison, M.P. (2009). Forensic anthropology and human identification. In Fraser, J. and Williams, R. (Eds.), Handbook of Forensic Science. London: Willan, pp. 84-112.

Mohammad, T., Xue, Y., Evison, M.P. and Tyler-Smith, C. (2009). Genetic structure of nomadic Bedouin from Kuwait. Heredity103, 425-433.

Guimarães MA, Soares-Vieira JA, Alves Da Silva RH, Evison MP. (2009). A standard procedure for accommodating forensic anthropological and genetic analysis of decomposing human remains from tropical climates. Forensic Science International: Genetics Supplement Series, 2, 165-6.

Evison, M.P. and Vorder Bruegge, R.W. (2010) (Eds.) Computer-aided forensic facial comparison. New York: Taylor and Francis.

Mallett, X.G.D., Dryden, I.L. and Evison, M.P. (2010). An exploration of sample representativeness in anthropometric facial comparison. Journal of Forensic Sciences, 55(4), 1025-31.

Evison, M.P. Dryden, I.L., Fieller, N.R.J., Mallett, X.G.D., Morecroft, L., Schofield, D. and Vorder Bruegge, R.W. (2010). Key parameters of face shape variation in 3D in a large sample. Journal of Forensic Sciences, 55(1), 159-62.

Сообщение À propos de la reconstruction anthropologique plastique появились сначала на SAGOR.

О первичных результатах повторной эксгумации скелета Танги III дю Шателя (+1477), шамбелана короля Людовика XI и изучения следа раны приведшей к смерти на его черепе

След на костях черепа одной из первых огнестрельных ран головы во Франции XV :

Исследование раны на черепе шамбелана короля Людовика  XI рыцаря Танги дю Шателя (1430+1477)  из погребения в базилике Нотр-Дам де Клери  г. Клери- Сан-Андре (департамент Луаре, Франция)
Повторная эксгумация погребения  рыцаря Танги дю Шателя (+1477) 11 октября 2001 года и исследование раны на его черепе.

Памяти о. Люсьена Мийе, труд которого
помог установить истину,  посвящается.
Автор

Данная работа посвящена  описанию контрольной эксгумации могилы шамбелана* короля Людовика XI, губернатора Русильона, рыцаря Танги дю Шателя и исследованию раны, приведшей к смерти, обнаруженной на его черепе  проведенной нами 11 октября 2001 года совместно с комиссией мэрии г. Клери-Сан-Андре, в базилике   Нотр Дам де Клери, где воин был погребен  по приказу короля Людовика XI в в 1477 году. (рис.1,2).

Исследование костных останков исторических персон и патологических изменений на их костях достаточно эпизодичны и эксклюзивны в практике антропологических и палеопатологических исследований проводимых в редких случаях эксгумаций старинных погребений, как правило, вызванных либо техническими, либо научными проблемами связанными с ними. Помимо богатейшей информации о состоянии здоровья и перенесенной патологии, следы которой сохраняют кости, такие исследования зачастую раскрывают и неизвестные страницы истории, не отраженные в письменных источниках эпохи.  Данное исследование не было исключением из этого правила, но помимо богатого исторического материала, принесло также сведения интересные в области криминалистики, судебной медицины и нормальной анатомии.

Актуальность исследования, его цели и задачи:

Исследование скелета и могилы Танги дю Шателя, как и большинство ему подобных (эксгумаций исторических лиц проведенных раннее другими авторами) было вынужденным  и первоначально не запланированным автором работы. Так наша повторная* эксгумация могилы Танги дю Шателя 11 октября 2001 года  была проведена нами совместно с  комиссией от мэрии и церкви г. Клери Сан Андре в целях уточнения истинной картины первоначального состояния королевского склепа и главное содержимого саркофага, приписываемого королю Франции Людовику XI и его супруге Шарлоте Савойской, изучением которого автор очерка был уполномочен мэрией и церковью Клери с 28 августа 2001 года. Указанное исследование в свою очередь стало необходимым в целях идентификации черепа и скелета королевской четы, так как после изучения так называемых черепов Людовика XI и Шарлоты Савойской (рис 3. –официальное фото)   28-29 августа 2001 года и дату  нами было установлено что «черепа королевской пары» в действительности представлены черепными комплексами собранными искусственно из фрагментов черепов четырех человек. Причем, так называемый «череп короля Людовика XI» состоял из верхней и нижней челюстей женщины 50-55 лет, а отпиленная крышка черепа к нему от черепа мужчины 70-75 лет, а череп  «королевы Шарлоты Савойской» состоял из нижней челюсти  выраженного с цветом зеленого оттенка мужчины 65 лет, и черепа с отпиленным фрагментом свода другого мужчины около 60 лет. Информация об этом несоответствии наличных костных останков в «королевском саркофаге»  их историческому статусу опубликована  нами во Франции журнал «Средневековье» в 2002-2003 гг. и в Украине в материалах «» и в журнале «Ортопедия и травматология» за 2004 год.

Естественно, после установления им факта наличия искусственных черепных комплексов вместо обычных черепов двух исторических лиц, автором, по согласованию с гражданскими и церковными властями города Клери Сан Андре, было принято решение тщательно изучить все наличествующие костные останки находящиеся «в королевском склепе» и попытаться ответить на вопрос кому из лиц погребенных в церкви они принадлежат и есть ли среди них останки принадлежащие королю Франции Людовику XI.

Кроме выявленного вышеуказанного несоответствия фрагментов черепов их статусу черепов Людовика  XI и Шарлоты Савойской большое сомнение у автора также вызвало наличие фрагментов двух скелетов мужского и женского сложенных искусственно параллельно в анатомическом порядке  в саркофаге…для одного человека (курсив мой – САГ.) Такое захоронение двух скелетов в одном каменном саркофаге предназначенном для одной персоны явно было не типичным для той эпохи, что доказывается исследования собственно французских археологов и антропологов в Сан-Дени ( ссылка на статью – Исследования в Сан-Дени) и   тем более странно и нетипично для людей такого высокого социального ранга как король Франции и его жена королева Франции.

Следует заметить что эта достаточно удивительная и неестественная картина такого стесненного погребения королевской супружеской четы не имеет объяснения и в трудах современных историков-медиевистов, как французских так и зарубежных [Фавье, Гобры, Шампьон, ПолМюрей Кедал, Жак Ерс.] и вероятно объясняется отсутствием у специалистов даже единичных документов эпохи указывающих место и время погребения короля и королевы в Клери-Сан-Андре.   Причем, если относительно смерти и обряда отпевания королевы Шарлотты Савойской в Амбуазе хотя бы сохранились документы и счета расходов, но не сохранилось никаких документов в отношении непосредственно обряда ее погребения, то в отношении отпевания и погребения тела Людовика XI не сохранилось ничего. Об этом пишет в своей монографии «Людовик XI – профессия короля» известный французский историк Жак Ерс.

В наличие только известная средневековая гравюра изображающая этот обряд с телом Людовика XI приводимая во многих монографиях (рис.) Это отсутствие точной информации у большинства историков приводит к тому что они просто указывают на факт смерти короля 30 августа 1483 года  и последующего погребения его в Клери. При этом большинство из авторов избегает указывать в своих трудах точное место погребения короля Людовика XI в Клери, кроме разве что  Пола Мюрей Кендала и Жана Фавье. ().

Традиционно установление данного места погребения короля приписывается трудам государственной комиссии 1818 года производившей эксгумацию королевской усыпальницы перед установлением возле него старинного памятника работы Мишеля Бурдана 1623 года после реставрации того в Париже. В свою очередь данная комиссия опирается в своем выводе о месте погребения Людовика на свидетельстве комиссара дистрикта Божанси некого Юга  де Божанси 1792 года, осмотревшего королевский склеп в присутствии монаха Крёзе, а также места расположения известного памятника королю работы Бурдана.

Подлинных документов – протоколов их описаний не сохранилось. Во всяком случае на нашу просьбу предъявить их мэрия Клери предоставила только опубликованные фрагменты их описания в труде кюре базилики о. Люсьена Мийе. Именно на основании этих фрагментов протоколов и свидетельств 1793 и 1818 гг., опубликованных у Мийе, мы и имели возможность сопоставить интерьер склепов и содержимое саркофагов «короля Людовика XI»  и Танги дю Шателя с их состоянием и содержимым которое мы зафиксировали при исследовании в 2001 г..

Окончательный вывод о теперешнем месте расположения могилы короля и «королевского» сделан во Франции на основании «открытия аббата Луи Саже» в 1887 или 1889 году и исследовании археологической комиссии из Орлеана в этом же году.(Жарри, Мийе стр. 109)*** Оба авторы не сходятся в датах. Так историк Луи Жарри указывает, что уже в 1887 году аббат Саже был счастлив от открытия в хода во склеп короля , тогда как Люсьен Мийе говорит о другой дате – 1889 год. (Мийе, стр.109).

Естественно, столкнувшись с фактом  наличия вместо  «черепов короля и королевы» искусственно сложенных «черепных комплексов» и фактом неестественного погребения в саркофаге для одного человека скелетов двух человек – мужчины и женщины, отсутствием документов XV-XVIII веков, мы с особым вниманием отнеслись к свидетельствам Юга де Божанси 1792 и протоколу комиссии 1818 проводивших эксгумации королевского склепа и саркофага находящихся по их утверждению как раз возле памятника Бурдана.

Изучение этих документов опубликованных в работе кюре базилики аббата Люсьена Мийе (Люсьен Мийе – о протоколах. Стр. 105. Протокол 1792 г – Мийе. стр. 106-107.  Люсьен Мийе. – о протоколе 1818 г. ) свидетельствовало о том, что обе комиссии видели в королевском склепе лишь один распиленный череп и лишь один скелет, в то же время как по утверждению предшественника Люсьена Мийе на посту кюре базилики аббата Луи Саже в 1889 году он открыл вначале могилу королевского шамбелана Танги дю Шателя, а затем лестницу в королевский склеп, в котором и обнаружил 2 черепа и два скелета. Несоответствие  очевидное, на что автор и указал меру Клери г-ну Клементу Озьелю и другим представителям комиссии мери. Это несоответствие было замечено также и внимательным о.Люсьеном Мийе, который спросил о нем самого «первооткрывателя  двойного погребения» в одном саркофаге тел короля и королевы»**(** – сам о. Луи Саже не оставил никаких записей и описаний относительно своего «открытия», во всяком случае когда – о нем заходит речь администрация Клери ссылается только на интервью с ним записанное у о.Люсьена Мийе -САГОР ):

Вот как формулирует в своей книге этот вопрос сам о. Люсьен Мийе: «Comment se fait-il que les archéologues qui descendirent plusieurs fois dans le caveau n’aient pas vu les corps » «Как же так случилось, что археологи, спускавшиеся множество раз в склеп (имеется в виду склеп Людовика XI – С.А.Г.) не видели тел?»

Луи Саже отвечает невозмутимо: «Это потому что археологи игнорировали каменную лестницу открытую  мной.  » и далее.(стр. 109 Л.Мийе)(имеется  ввиду лестница ведущая в центральный склеп в базилике, которую Саже обнаружил вовремя  эксгумации могилы Танги дю Шателя – С.А.Г. (рис.) )

Таким образом, аббат Саже непрямо намекает, что вместо королевского склепа археологи, как он называет обобщая и Юга де Божанси и государственную комиссию 1818 году вместо королевского склепа видели один череп и один скелет, потому что видели не черепа короля и королевы, а мол ошиблись местом и попали в …могилу Танги дю Шателя, где мол и находиться одно погребение с останками одного человека – а именно: шамбелана короля рыцаря Танги дю Шателя, который обе комиссии и видели вместо ожидаемого королевского погребения. Но тогда согласно описанию в протоколах Юга де Божанси 1792 г. и комиссии 1818 мера графа де Шуазёля-де Эйлекура череп Танги дю Шателя который они якобы видели должен быть распилен, а сам рыцарь должен был лежать в саркофаге ведь именно это они и описали.(Л.Мийе, стр. 105, 107).

Между тем сам Луи Саже говоря о могиле Танги дю Шателя, которую он лично эксгумировал в 1887 году (перед посещением Орлеанской комиссии, если это было в апреле) ни слова не говорит о том что череп рыцаря был распилен, хотя он прямо свидетельствует о том, что он его брал и рассматривал и обнаружил большую рану на голове и подчеркнул огромный рост рыцаря. «Je remplaçai les ossements dans un cercueil neuf après avoir constaté le blessure fait au crâne du chevalier par un biscaïen et mesuré son scuelette qui avait 1,91 m. Je revins au caveau royal» (Millet, 110.)   «Я переложил кости  в  новый гроб после того как констатировал рану на черепе рыцаря от картечной пули и измерения его скелета, который был длиной 1 м 91 см. Я возвратился в королевский склеп.» (Здесь и далее перевод с французского автора статьи – примечание С.А.Г.)

Таким образом,   не упоминание у Л.Саже  о том что череп дю Шателя  был распилен как и один из черепов «королевский четы»  вызывало действительно сомнение в том, где в действительности побывали Юг де Божанси в 1792 году и комиссия графа де Шуазёйля д’Айлекура в королевском склепе, в котором в 1887 году сам Саже обнаружил не один а два скелета в одном саркофаге, или в склепе дю Шателя?

Но нас смущало, что в описание обеими комиссиями интерьера «королевского склепа в Клери» в основном совпадало    между собой и свидетельствовало о наличие в нем:  именно 1 распиленного черепа, а не двух черепов в саркофаге «короля», наличие  1 скелета, а не 2. Кроме того, бросалась в глаза, выцарапанная   на одной из стен «королевского склепа»  дата 1818 год, тщательно замазанная краской (фото), которая явно указывала на присутствие именно в этом погребении комиссии мэрии 1818 года. Ведь не было никакого смысла наносить ее постфактум в 1889 году.

Таким образом, разрешить эти противоречия свидетельства  Луи Саже объективному интерьеру «королевского склепа» и описанию комиссий 1792 и 1818года могла  только повторная эксгумация могилы Танги дю Шателя. Именно интерьер склепа рыцаря мог открыть истину: ошиблись  ли  комиссии с местом расположения королевской могилы и попали вместо нее в могилу Танги дю Шателя, или же …Луи Саже сказал неправду и второй женский скелет в склепе «короля» появился в саркофаге после его изысканий в 1887 году, а следовательно был им туда положен.

Объективно подтвердить правоту и правдивость Луи Саже мог только непосредственно череп самого Танги дю Шателя, который согласно с описанием двух комиссий 1793 и 1818 года (если они действительно  промахнулись и побывали в могиле дю Шателя, а не короля) должен был быть распилен и лежать в саркофаге и согласно самого Луи Саже должен был иметь на своде след смертельной раны.

Именно эти причины и стали основополагающими в решении повторной эксгумации могилы рыцаря Танги дю Шателя  совершенно необходимое нам для идентификации черепа короля и королевы,  что было основной нашей задачей, эта проблема нашла полное понимание со стороны мери и на общем заседании ее с нашим участием после доклада автора с указанием всех обнаруженных противоречий мер Клери и члены мери единогласно приняли решение о необходимости повторной эксгумации, что и было нами совместно предпринято  дата.

Прежде приступить к изложению  находок и открытий    в могиле Танги дю Шателя ниже приведем краткую историко-биографическую информацию о самом Танги дю Шателе :

Рыцарь Танги дю Шатель (1430+1477), шамбелан короля, губернатор Русильона, виконт де Бельер, кавалер ордена св. Михаила.

(Краткая биографическая справка)

Во французской исторической литературе этого человека называют Танги III дю Шатель. [].

Официально считается, что Танги дю Шатель принадлежит к древнему бретонскому роду дю Шателей , происходящему из известного замка Тремазан в Бретани c  века. []  Точные сведения о его родителях отсутствуют. Жан Фавье называет его племянником знаменитого Прево Парижа Танги дю Шателя, его Тезки также Танги дю Шателя, дважды спасшего от бургиньонов** молодого претендента на престол от арманьяков Шарля, будущего короля Шарля VII в 1416 и 1418 годах. [] 10 сентября  1419 во время переговоров этот же Прево Парижа зарубил на мосту Монтеро секирой безоружного герцога Иоанна Бесстрашного – главу Бургундского дома Валуа. Это преступление повлекло за собой смертельную вражду между двумя домами Валуа во Франции: Бургундским и Орлеано-Анжуйским обычно именуемым в исторической литературе как «Арманьяки».***  Вражда в свою очередь привела к союзу Бургундии с Англией, разгрому арманьяков и практически полной ликвидации французской государственности с центром в Париже, который,  как и вся северная Франция оказался в руках англичан. Понимая, что без примирения с Бургундией их партии не победить, теща арманьякского ставленника на престол Шарля (будущего короля Шарля VII)  спустя три года  после убийства бургундского герцога пытается примириться с его сыном и наследником герцогом Филиппом Добрым и настойчиво посылает к нему послов.  После начала сепаратных переговоров арманьяков с Бургундцами в 1423 году на основании договоренностей 1424 года, Шарль VII  для того чтобы примириться с сыном и наследником убитого герцога Иоанна Филиппом Добрым  изгнал со своего двора всех лиц причастных к убийству  бургундского герцога. Вместе с изгнанием они лишились и зашиты арманьякской партии, в числе изгнанных был и указанный прево Парижа Танги дю Шатель, след которого теряется в 1426 году. Дальнейшая судьба его не известна, как и судьба его семьи. Загадочным образом при дворе короля Шарля VII появляется его племянник тоже Танги дю Шатель, который принадлежит к фаворитам короля и становится шамбеланом. Факт тем более удивительный что во-первых ничего не известно о его родителях, а во-вторых, что на фоне установившихся добрых отношениях с Бургундией  такое имя и его носитель не мог не раздражать союзника Шарля  VII герцога Бургундии Филиппа Доброго.  Но тем не менее историки подтверждают что он находился постоянно при дворе короля и был его доверенным лицом несмотря на свою юность. Вторым дядей  и точно не отцом Танги III дю Шателя был коннетабль Франции Гийом дю Шатель, фаворит и доверенный полководец короля Шарля  VI, возглавивший французский десант в Уэльсе в 1404 году. Это нападение французов на английскую территорию тогда закончилось неудачно – десант был полностью уничтожен погиб и Гийом дю Шатель, его тело по-видимому по требованию короля было возвращено во Францию. О значимости и доверии короля к погибшему полководцу свидетельствует факт погребения его останков в базилике Сан Дени – традиционной усыпальнице французских королей, до Гийома дю Шателя такой чести удостоился только прославленный коннетабль Франции Бертран дю Геклян, также бретонец родом, погребенный в Сан-Дени по приказу искренне чтившего его короля Шарля V  Мудрого.

Время гибели Гийома дю Шателя в 1404 году исключает для него возможность быть отцом Танги III дю Шателя, чья могила находится в Клери, и остается только предположить наличие еще одного брата у гонимого с 1426 года прево Парижа. Но об этом брате сведений пока нет. Не известно пока и его имя, т.е. другими словами имена отца и матери Танги III дю Шателя не известны.

Нет точных данных также  и о том, какую точно роль играл погребенный в Клери рыцарь во времена правления Шарля  VII, известно только, что после внезапной и скоропостижной смерти короля – своего покровителя в 1460 году, он был подобно многим любимцам Шарля VII был лишен королем Людовика должностей и феодов и бежал от мести Людовика XI в Бретань ко двору герцога Бретонского. Но ему не удалось остаться в Бретани и закрепится при бретонском дворе, так как он был вынужден вернуться к Людовику XI  в следствии интриг   агента последнего – Антуанетты де Вийекьер, подосланной к герцогу королем в роли фаворитки, вынудившей дю Шателя вернуться во Францию и просить милости и прощения у изгнавшего его короля. После 1465 года он   был «прощен» королем, в чем была его вина так и осталась загадкой в истории и восстановлен вначале на должности шамбелана короля, а затем даже губернатора Русильона захваченного войсками Людовика . Кроме того он получил титул виконта де Бельер.

В чем состояла служба Танги III дю Шателя подробно историки умалчивают ограничиваясь общими фразами о том что он верно служил королю на войне и выполнял дипломатические миссии.

Историк из Орлеана Луи Жарри так описывает в своей монографии гибель дю  Шателя :

««Auprès de lui ne tarda pas à s’étendre dans le champ du repos un des plus loyaux compagnons de son père, Tanneguy du Châtel, vicomte de la Bellière, chevalier de Saint-Michel, chambellan du roi et grand écuyer de France, neveu du célèbre prévot de Paris. Fidèle serviteur de Charles VII , auquel il rend presque seul les derniers honneurs et dont il paye les obsèques de sa modeste fortune, Tanneguy nese rallie pas de suite à son succeseur et vient en Bretagne auprès de Franàçois II ; mais il encourt sa disgràce pour s’être opposé aux  intrigues de la dame de Villequier. Réfugié en France, il reçoit un bon accueil de Louis XI, dont il mérite l’entière confiance par le dévouement le plus absolu. Tous deux étaient au sièegrave;ge de Bouchain sur l’Escaut. Le roi, appuyé sur son grand écuyer, obsevait l’effet de l’artillerie, lorsque Tanneguy fut frappé d’un coup de fauconneau et mourait peu après. Il fit son testament le jeudi 29 mai 1477. Dans cet acte, l’héroïque soldat, qui mourait assez pauvre, prie le roi de pouvoir ses filles, de payer ses dettes et d’empêcher qu’on ne vende ses meubles. Il ajoute ² qu’ïl veut être enterré «devant une image de Notre-Dame, sans pompe et comme appartient à un simple chevalier». Ses recommandations sont ponctuellement observées. Louis pleure son serviteur [Louis Jarry. Suite et fin du règne de Louis XI/ Histoire de Cléry. Orléans : Herluison, 1899.-Page 151.]. et fait d’abord prie pour lui. Le 16 juin 1477, il offre cent marcs d’argent à Notre-Dame de la Victoire, près de Senlis, «pour le salut et remède de l’âme de feu messire Tanguy du Chastel, chevalier de l’ordre dudit seigneur, vicomte de la Bellière, lequel estant en armes en sa compagnie et service estoit allé de vie à trespas devant la ville de Bouchain ¹. Le roi fit plus. Pour accomplir le dernier voeu de celui qui reçut la mort dans ses et se tenir au niveau de ce coer sans détour, il ordonna d’inhumer Tanneguy devant image de Notre-Dame de Cléry, joignant la place qu’il s’y préparait et où gisaint un de ses enfants. ² » Voilà un bel exemple de fidélité dans la vie comme dans la mort»

27 мая 1477 года этот рыцарь якобы даже закрыл Людовика  XI  от выстрела то ли из арбалета то ли из аркебузы под стенами Бушэна (городка во Фландрии) , и сам смертельно раненный скончался на руках короля и за свою верность был погребен перед лицом чтимой Людовиком XI Богородицы Клерийской, якобы возле склепа который король готовил для себя, так объясняет ситуацию экскурсовод волонтер в Клери. Так же описывает смерть Танги дю Шателя в своей монографии «Нотр Дам де Клери»Люсьен Мийе.

Авторитетный современный французский медиевист Филипп Контамин,  описывает  смерть этого рыцаря подобным же образом: «…выстрел из аркебузы, убивший Танги дю Шателя, едва не унес жизнь Людовика XI»(Филипп Контамин. Артиллерия/Темы и перспективы/ – Война в Средние века. – Пер. с фр. Ю.П. Малинина, А.Ю.Карачинского, М.Ю.Некрасова; под ред. Ю.П.Малинина. –СПб: Ювента, 2001.  –  С.223.).

К сожалению, ни Луи Жарри, ни Люсьен Мийе  даже ни Филипп Контамин не приводят документа эпохи откуда они почерпнули свою информацию об обстоятельствах гибели дю Шателя. Луи Жарри правда ссылается на «Историю Клери» некоего Ерлюзиона * – своего предшественника, откуда он возможно  и взял это описание, но подробно документ не цитируется. Кроме того работа Ерлюзиона относится к XVII веку (Проверить точно) и не является таким образом документом эпохи – свидетельством современников, а источники этого автора так же неизвестны.

Таким образом, хотя во французской историографии укрепился стереотип восприятия гибели Танги дю Шателя в результате ранения полученного от выстрела из аркебузы направленной в Людовика  XI следует заметить, что по-видимому такое впечатление создалось на основе скорее вторичного цитирования более ранних исторических работ, чем на основании изучения документов.

Немаловажным свидетельством в пользу нашего подозрения об отсутствии во Франции документов описывающих гибель шамбелана короля есть также отсутствие описания этого несчастного случая как в классической работе Филиппа де Коммина «Мемуары» , где  автор, современник и вельможа Людовика  XI тщательнейшим образом описывает все важнейшие события его правления и опасности коим подвергался король (в данном случае  если верить Контамину в короля стреляли) ни в четырех фундаментальных монографиях посвященных биографии Людовика  XI, принадлежащих перу таких известных истосиков как Пьер Шампьон (), Пол Мюррей Кедал (), Жак Ерс (), и Жан Фавье ()…

Публикация будет продолжена позже

Сообщение Sur les premiers résultats de l’exhumation répétée du squelette de Tanguy III du Châtel (+1477), du Chambeland du roi Louis XI et de l’étude de la trace de la blessure ayant entraîné la mort sur son crâne появились сначала на SAGOR.

Boyarin from Galich-Krylos XII c.

Портрет галицького боярина з Галича-Крилоса XII cт.

Портрет – реконструкція обличчя русича-галичанина ХІI ст. з

Поховання № 21 цвинтаря церквиСв.Іоанна, на території урочища Царинка стародавнього Галича (нині с. Крилос Івано-Франківської обл.. Україна).

Розкоп к.і.н. Ю.Лукомського 1988 -1992 р.. Експедиція Інституту Українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України.

Пластична реконструкція по черепу, пластилін. Робота С.Горбенка, 1996 р. Фото реконструкції – Є.Г.Бєлий.

З моделі роботи зняті дві гіпсові копії. Одна зберігається у фондах Львівського музею історії релігії. Друга – в приватній колекції автора реконструкції.

Портрет експонувався на трьох виставках – в 1998 році на міжнародній конференції присвяченій 1100 – річчю стародавнього Галича в с. Крилос, в 2000 р. у Львові на виставці реконструкцій С.О.Горбенко «Погляд з Минулого» і в 2000 р. у Франції в м.Труа на виставці «Le vrai visage de Bernard de Clairvaux» разом з іншими реконструкціями С.О.Горбенко.

Схема – реконструкція княжого Галича XII-XIII cт. Із монографії В.В.Грабовецького «Нарис історії Галича».- Галич, 1997.- С.112.

Місце розташування поховання № 21 цвинтаря церкви Св.Іоанна в Урочищі Царинка (нині с. Крилос Івано-Франківської обл.. Україна)

Антропологічно череп і поховання досліджувались Т.О.Рудич і С.О.Горбенко.

Результати дослідження опубліковані Т.О.Рудич в статті «Антропологічний склад населення стародавнього Галича» в збірнику «Галич і Галицька земля».- Київ-Галич, 1998 р. і в антропологічному звіті ГААЕ 1991 -1992 р.

Витяг із звіта антропологічного обстеження черепа з поховання №21 Т.О. Рудич: «Повний череп, довгі трубчасті кістки, уламки тазових кісток. Череп за формою брахікраний, дуже високий, ймовірно штучно деформований. Обличчя дуже низьке, середньо широке, добре профільоване в горизонтальній площині. Орбіти низькі, ніс широкий, має чітко окреслені контури.

На черепі спостерігається значний розвиток рельєфу: надперенісся – 6 балів. Потиличний пагорб – 4 бали, соско видний відросток – 3 бали. Черепні шви ущільнені. Стертість зубів до 4 балів.

Довгі трубчасті кістки невеликих розмірів, з помірно вираженим рельєфом. На великогомілковій та променевій кістках розростання, пов’язані з захворюванням» – З листа Ю.Лукомського С.Горбенку від 3.ІХ.1994.

Опис цього ж черепу перед реконструкцією обличчя і голови, складено С.О. Горбенко 11. V. 1996 р. :

Череп мезокраний, сфеноїдної форми з розвинутим рельєфом.. Надбрівні дуги – зрощені – 2 бала. Надперенісся – V балів. Орбіти кутоподібної форми. Очниця замкнута. Край орбіти заокруглений. Горизонтальне профілювання орбіти – похиленна (європеоїдний тип). Ніс виступаючий з опуклою спинкою. Передньоносова вість – 4 бали. Тип будови нижнього краю грушовидного отвору – передносові ямки. Прикус – ножицеподібний – псалідонтія. Виразний щелепний прогнатизм.

Зрощенність черепних швів відповідає вікові – 55-60 років.

Особливості будови черепу – виразно асиметричний. Соскоподібний відросток зліва – 25,8 мм, справа. – 23,3 мм. Потилична кістка асиметрична, вродженна деформація зліва. Права іклова ямка більш глибока ніж ліва – права – 11, 1 мм, ліва – 9 мм. На лусці лобної кістки зліва латеральніше від лівого лобного бугра слід від двох зарощених різаних або рубаних ран. Ближче до лобного горба довжиною 25мм, другий майже паралельний йому глибший довжиною до 40 мм.

Ці сліди вказують на те, що даний індивід або був двічи поранений в чоло (в одне і те ж місце) холодною зброєю, або поранений один раз холодною зброєю, що мала дві гострі (бойові) поверхні. Цікаво, що серед колекції Львівського арсенала зберігається рідкісна шаблі арабського виробництва типу «Зюльфікар» (рис.7), що також має два леза. Припускаємо що галицький боярин міг бути поранений зброєю подібного типу. Причому якщо удар був завданий клинком типа «Зюльфікар» то в даному випадку рану цей чоловік дістав при нападі в приміщенні. Зовні слід від поранення залишив рубець на чолі Vподібної форми, що відображено нами в реконструкції.

Портрет-реконструкція обличчя русича-галичанина ХІІI ст. з поховання № 21 на території стародавнього м.Галич. Розкоп Ю.Лукомського 1988 -1992 р. . Експедиція Інституту українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України. Робота С.О.Горбенка.

Рис.1. Череп боярина з Галича-Крилоса (ХІІ ст.) з поховання №21 поблизу церкви Св.Іоанна (урочище Царинка) Розкоп експедиції Ю.Лукомського, Інститут Українознавства АН України, м. Львів. Фото Є.Г.Бєлий. 1996.

Реконструкція за черепом обличчя галицького боярина XII cт. Етапи.

Рис.2. Графічна реконструкція по черепу боярина з Галича-Крилоса (ХІІ ст.) з поховання №21 поблизу церкви Св.Іоанна (урочище Царинка) Розкоп експедиції Ю.Лукомського, Інститут Українознавства АН України, м. Львів. Фото Є.Г.Бєлий. 1996. Робота С.О. Горбенка. Лівий профіль.

Рис. 3. Портрет – реконструкція обличчя русича-галичанина ХІІI ст. з поховання № 21 на території стародавнього м.Галич. Антропологічний типаж – без волосся. Пластилін. Робота С.О. Горбенка.

Рис. 4. Портрет – реконструкція обличчя русича-галичанина ХІІI ст. з поховання № 21 на території стародавнього м.Галич. Закінчений варіант. Пластилін. Робота С.О.Горбенка.

Зустріч через віки:

Цікаво зауважити, що через кілька місяців по завершенні цієї реконструкції автор роботи випадково зустрів молоду жінку типаж обличчя якої повністю відповідав типажу обличчю русича з Галича XII ст.

Впадають в очі явно подібні риси обох облич – овал обличчя, великі очі, ніс с горбинкою і виразний прогнатизм, немов молода жінка була далекою родичкою предка, що жив майже вісім століть назад. З її люб’язної згоди ми в лабораторії зробили знімки ії поруч з портретом боярина з Галича. Ці знімки також експонувалися на виставках. Див рис. 5.

Рис. 7. Арабська шабля типу «Зюльфікар» з колекції Арсеналу Львівського історичного музею.

Хоча ця робота і була презентована автором на трьох експозиціях (в Галичі-Крислосі, 1998, у Львові, 2000 і в м. Труа – Франція) вона ніколи не була опублікована в наукових виданнях окремо. Портрет галицького боярина XII ст . згадується лише в двох статях публічної пресси.

Сообщение Boyarin de Galich-Krylos XII v. появились сначала на SAGOR.

Портрет чоловіка 65-70 років “Ульвівецько-рованцівського типу” * (ІX-VIII cт. до н.е. Гальштат-А-1) за черепом з поховання №26 з могильника ульвівецької групи пам’яток кінця доби бронзи – початку ранньозалізної доби поблизу с.Рованці (Волинської області, Україна).

Розкопки наукового співробітника Інституту Українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України (Львів.) Д.Ю. Павліва.

Пластична реконструкція за черепом. Робота С.О. Горбенка, 1994 р. Полтава. Пластилін. Модель.

З цієї реконструкції зняті форматором Р.Ругаловим дві гіпсові копії. Одна зберігається в експозиції Археологічного Музею Інституту Українознавства ім. І.Крип’якевича НАНУ (Львів.) друга знаходиться в приватній колекції автора.

Антропологічне дослідження цього черепа проводилося в 1993 р. Горбенко С.О. і Рудич Т.І. на базі сектора антропології Інституту Археології НАН України.

* – (Термін запропоновано автором розкопок Д.Ю.Павлівом, в 1994 р. люди з цього могильника в публікаціях означались як Ульвівецка культура или Ульвівецька група.)

Матеріали антропологічного дослідження черепа опубліковані автором в наступних роботах: (Посилання.)

1. М.С. Скрипніков, С.О.Горбенко, Т.І. Рудич. Краніометричні дослідження черепа людини ульвівецької культури I тис. до н.е. з могильника поблизу с. Рованці. / Актуальні питання ортопедичної стоматології. – Полтава, 1996. – С. 137-140. (посилання).
2. С.О. Горбенко. Матеріали до реконструкції за черепом зовнішнього вигляду людини I тис. До н.е. ульвівецької культури з могильника поблизу с. Рованці. / Актуальні питання ортопедичної стоматології. – Полтава, 1996. – С. 125-129. (посилання).

Бібліографія про дослідження Рованцівського могильника:

1. Д.Ю.Павлив. К вопросу о возникновению и особенностях лужицкой культури Верхнего Побужья// Die Anfänge der Urnenfelderkulturen in Europa. Arhaeologia interregionalis. – Vol. XIII. – Warszawa, 1991. – C. 297–315.
2. Д. Ю. Павлів. Нові пам’ятки “лужицької” культури на заході України // Пам”ятки гальштатського періоду межиріччя Вісли, Дністра і Прип’яті.-Київ, 1993.-С.11-56.
3. Д.Ю. Павлів. Про один тип браслетів ранньогальштатського часу з України/STUDIA ARCHAEOLOGICA.- Львів: Інститут Українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України,1993. – С. 32-34.
4. Д.Ю. Павлів. Пам’ятки кінця доби бронзи – початку ранньозалізної доби із с. Ульвівок на Сокальщині/Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Вип. 10.- Львів: Інститут Українознавства ім. І.Крип’якевича НАН України, 2006. – С.154-165.

Фото поховання №26.

Череп чоловіка 65-70 років з поховання № 26 Рованцівського могильника (ІX-VIII ст. до н.е. Гальштат-А-1)

Графічна реконструкція профілю обличчя за черепом чоловіка 65-70 років кінця доби бронзи – початку ранньозалізної доби (ІX-VIII cт. до н.е. Гальштат-А-1). Робота С.О.Горбенка

Пластична реконструкція обличчя черепом чоловіка 65-70 років кінця доби бронзи – початку ранньозалізної доби (ІX-VIII ст. до н.е. Гальштат-А-1). Робота С.О.Горбенка.

Сообщение Reconstruction – Human of 1st milenium (Halshtat-A-1) появились сначала на SAGOR.

© Оксана Бида, газета «Новая»

Как сожженная Жанна д’Арк «воскресла» и вышла замуж

28.05.2009, 14:26 // Оксана Бида, газета «Новая»
http://www.novaya.com.ua/

Сообщение Comment la Jeanne d’Arc brûlée a été «ressuscitée» et s’est mariée появились сначала на SAGOR.

© Cвітлана Мартинець, Віра Гродецька

А українці були гуліверами: останні розкопки археологів свідчать: наші предки були велетнями, але доживали заледве до сорока років

Експрес від 14-21 вересня 2006 року № 107 (2972). – С. 15.

Сообщение Et les Ukrainiens étaient des Gullivers: les dernières fouilles des archéologues en témoignent: nos ancêtres étaient des géants, mais ont vécu à peine quarante ans появились сначала на SAGOR.